Записки кельды - Саламандра и. Дракон

недалеко от переправы (на стороне острова, конечно же), потом у будущего южного входа в наш будущий, так скажем, острог (со стороны «внутра») и самое главное — на холме, где воображение рисовало нам очертания нашего будущего за́мка. В итоге получилось даже символично: первый — в том месте, где мы впервые ступили на берег, второй — там, где был первый лагерь и третий — в будущем сердце нашего баронства. Вот так. Немножко пафоса, да — иногда это полезно.

— Милый, я хочу выписать то, что я сегодня наговорила и попросить Аню прямо выложить текстом. Как думаешь, что-то ещё нужно добавить, чтобы потом нам не говорили: ах, вы нас не предупреждали, да вы нас обманули?..

— Да хрен его знает, что добавить, любимая. Напиши, что место — шикарное, работы полно, мир новый, и люди, вроде, вменяемые подобрались… Ну не знаю, что добавить…

— Ты подумай: смысл собирать всех подряд, чтобы потом чистить? Набежит всякая шушара. Вон эти, за права человека которые… Хотя… этих должно остановить заявление о неизбираемом единовластном правителе. Ну или склочники какие-нибудь. Извращенцы. Лесбы и гомики.

— На счёт склочников — согласен. Таких просто удалять, пока всех не перессорили. Извращенцев типа маньяков и педофилов сразу укорачивать на голову. А по поводу сексуальной ориентации… Да мне, в принципе-то, всё равно…

— А мне — нет! Никаких нахер извращений!

— Ладно-ладно, чё завелась-то? Нет — так нет. Ещё я с женой из-за этого не ссорился!

— Вот и нечего выступать за свободу психических отклонений!

— Ну-у-у… У меня среди знакомых есть несколько женщин, которые были би или лесбы, а потом благополучно вышли замуж, детей родили.

— Не знаю, — я сердито надулась, — Вот прямо внутри у меня всё против.

— Любимая… Как по мне — чем люди у себя дома заняты — их личное дело. Есть среди них и талантливые люди, что же — всех гнать, под одну гребёнку?

— Сам подумай. Вон в старом мире: только дали им послабление — и сразу как прорвало. Сумасшествие какое-то. Как в сказке про лисичку со скалочкой: сперва «с краю под лавкой посижу», а в конце всех сожрала бы, если бы не собака.

— Я считаю так: никаких преимуществ, никаких привилегий…

— Я вообще против афиширования. Запретить любую пропаганду надо сразу.

— Пожалуй…

— И я категорически против разрешения на усыновление для таких пар.

— Вот с этим я совершенно согласен! Ребёнок должен жить в нормальной, полноценной семье.

— Всё равно по ходу дела придётся что-то корректировать. Правила общежития прописывать и всё такое. Ладно, это всё потом. Я надеюсь, что никакие психованные феминистки нам не будут досаждать.

— Для психованных феминисток есть прекрасное лечение: хотите равноправия — пожалуйста! Получаем ломы и кувалды и идём долбить камень. Или лес валить. Равноправие же.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

К вечеру никто не ушёл. Это радовало. И немного пугало ответственностью (по крайней мере, меня; хотя чего уже — поздняк метаться…).

Все остались здесь — все двадцать девять человек.

Помните анекдот: «Накануне битвы у Хельмовой пади:

— Так, сколько у на эльфов?

— Пятьсот человек.

— Эльфов???

— Ну я и говорю: пятьсот человек эльфов и один человек гном…»

Двадцать девять, в общем. Уголовников, естественно, с собой никто брать не стал.

Мы посадили мэллорны (именно в том порядке, в котором определились с местами для них: сначала на берегу, потом в лагере, и последний — на холме). Эльфы сразу ограждали места посадки заботливо приготовленными заборчиками, чтобы козы случайно не съели будущие ростки и никто не затоптал.

С вершины холма распахивался офигенный вид на расстилающиеся вокруг о́строва нетронутые земли. С севера, по ту сторону Бурной, тайга стояла непролазной стеной. Впадающая в Бурную река, которой мы ещё не придумали название, с юга подходила к острову длинным, на несколько километров, заливом, разделяющимся на два рукава: более широкий, мелкий и потому совсем тёплый восточный (через который мы как раз-таки переправлялись вброд) и более узкий и глубокий западный. В горловине этого западного рукава, почти ровно посередине между островом и матёрым берегом, был ещё один островок, небольшой, с пару школьных стадионов размером, с торчащими кое-где скалами, покрытый зарослями кустарников.

На восточном берегу нашей безымянной реки тайга тоже была довольно густой, лишь кое-где разреженной полянами. Тут и там над колышущейся крышей леса поднимались хвойные исполины, цепляющие своими кронами облака… Наверное, в дупле такого дерева могла бы разместиться целая изба!

На западном же — наоборот, покрытые цветущим разнотравьем луга занимали изрядное пространство. Медлительный тёплый ветер время от времени наносил оттуда густой медовый и немного пряный запах.

Заходящее солнце красило облака, верхушки леса и рябь на воде розовым и сиреневым. Небо казалось огромным.

Мы не стали резать руки, капать на ладони раскалённым свинцом и всякое такое. Просто призвали в свидетели богов и принесли наши клятвы.

В этом мире слово было настоящим.

И ещё я поняла, что холм был правильным местом для за́мка. Казалось, что здесь особенно хорошо, словно из земли идёт добрая, поддерживающая нас сила. Уходить не хотелось.

Лика подошла ко мне, нахмурив свои тоненькие бровки.

— Что, зайка? Что хочешь спросить?

— Госпожа кельда, как вы думаете… — она помялась, сомневаясь, — Мне кажется, я могла бы позвать его.

— Росток? — угадала я.

— Да! По-моему он услышит и быстрее проснётся. Стоит ли мне…

— Конечно, попробуй! Это же дар самой богини Весны! — я оглянулась по сторонам на свой клан, мечтательно разглядывающий окрестности, — Ребята, идите сюда! Лика хочет попробовать пробудить мэллорн. Давайте попробуем ей помочь! Леля же сказала нам: просите — и получите.

— А как просить? — деловито подошла к поставленной задаче Вася.

— Я не знаю, правильно ли я думаю. Сильно хотеть, для начала. И сказать об этом — можно даже внутри себя, наверное. Или вслух. Например, так: «Леля, помоги Лике пробудить мэллорн!» — я думаю, так можно.

Лика отодвинула заборчик и встала на колени у ямки, положив ладони по обе стороны