Вот и свела нас судьба (на войне как на войне) (СИ) - Патман Анатолий

— Да, Иван, повезло. И ещё хочется рассказать тебе о кое-чём интересном. Владимир сообщил мне, что он с пехотными взводами оборонял восточный склон. На юге и западе в траншеях сидели ездовые, но там турки и не нападали. А северный склон обороняли группа Бориса, румыны и болгарские ополченцы. Это они держались в первой траншее, а затем отошли ко второй. Ещё имелась и третья линия, уже на вершине и вокруг неё. И во время боя там находились артиллеристы. Поручик Долгов, просто для интереса, проверил некоторых убитых турецких командиров и вдруг обнаружил, что Ашут-паша и часть его офицеров, найденных у подножия холма, убиты всё же не в ходе артиллерийского обстрела, а застрелены. Притом, у самого паши пуля попала ему в голову и прошила её насквозь. А расстояние там было и более шестисот шагов. И начали стрелять именно сам Борис, его охранник Демьян и две девушки-болгарки, зачисленные им в свою группу. Остальные стрелки открыли огонь с пятисот, а то и четырёхсот шагов. И убийство своих командиров сразу же сильно ослабило боевой дух турок. Их погнал в бой Джамшут-бей, но он и сам погиб перед первой траншеей. А далее турками уже никто не управлял. Да, батареями за Гривицей и их прикрытием командовал Якуб-бей, а в самой деревне Нияз-бей, но они при нашей атаке сразу же бросили свои войска и быстро удрали.

— Значит, даже так? Да, это нашим разным начальникам может не понравиться. Я поговорю с поручиком Долговым и уговорю его умолчать о своей проверке турецких командиров. Пусть они погибли от артиллерийского обстрела. И сотник Лисицын заслужил свои почести. Это его батарея положила большую часть турок.

— Согласен, Иван. Зачем Борису лишнее внимание? Я поговорю с ним, и думаю, что он и сам не стремится к лишней славе. А нам надо быстрее построить такие же опорные пункты. Конечно, везде поставить артиллерийские батареи у нас не выйдет. Но Лисицыну надо дать трофейные пушки. Они и девятифунтовые, и немецкие, и боеприпасов нам досталось в достатке.

— Само собой, Николай. Я дам ему четыре девятифунтовки. Ими он может прикрыть и опорный пункт на другой стороне Гривицы. Основные силы нам придётся разместить на холме южнее деревни Буковлек. Девятифунтовки оттуда накроют и другой берег реки. По одной батарее девитифунтовок выдвинем к реке на севере и юге и прикроем пехотой. Если что, быстро отойдут к городу. Одну батарею, и четырёхфунтовок, разместим в самой Плевне. А кавалерия встанет перед Гривицей. Можно будет ударить ей во все стороны. И, конечно, Николай, надо заминировать все опасные места. И гранаты раздать. Так что, в эти дни у нас будет достаточно работы. А насчёт Бориса подумаю. Пока спокойно, пусть побудет перед нашими глазами. А когда прибудут войска, так и быть, уговорим отправиться домой.

— Да, Иван, так будет правильней и надёжней. Дай бог нам достойно выдержать и другие испытания!

Глава 22

Глава 22.

Плевна пока наша!

А на следующий день, уже в полдень, меня, Владимира и сотника Лисицына, хотя, и других офицеров, позвали на большое совещание у Ивана Фёдоровича. Конечно, намечалось подведение итогов боя и явно состоится разговор о дальнейшей обороне Плевны. Но мне было немного непонятно, зачем я там? И юн, и не офицер, и меня скоро просто отправят домой. Я и сам был готов. Своего как бы добился — и внимание к Плевне, и неслабое, привлёк, так сейчас и три батальона турок смогли разгромить. И мне бы ещё небольшой концерт дать, как раз для поднятия боевого духа русских воинов. И всё! Можно и домой отбыть. Вообще-то, ещё не вечер!

А так, совещание началось с приятных объявлений:

— Господа офицеры! — разговор начал сам полковник, и на вид, вполне довольный. — Позвольте кратко обрисовать вам результаты вчерашнего боя. Разгромлены три турецких табора или батальона и три сотни башибузуков, ещё и четыре артиллерийские батареи, а сами пушки захвачены. Потери турок только убитыми составили четыре сотни, ещё чуть больше тысячи взяты в плен. Но наступление темноты сорвало преследование отступающих, и, предположительно, остатки двух батальонов противника и всех трёх сотен башибузуков ушли обратно в сторону Никополя. Мы думаем, что они перейдут Вит и уйдут на запад, на встречу с войсками Османа-паши. Ещё мы и позавчера смогли разгромить три сотни башибузуков и сотню из них взяли в плен. Но должен сообщить вам, что и у нас имеются потери, к счастью, они не такие большие. Правда, всё равно прискорбно — только убитыми мы потеряли под три сотни воинов, в том числе пехотинцев — около сотни, кавалеристов — полторы, и два десятка артиллеристов. Ещё имеем три сотни раненных. Вывозить их в армейские госпитали у нас сейчас возможностей не имеется. Для этого надо собрать санитарный обоз, а сил для его сопровождения у нас тоже нет. Поэтому мы освободим для ухода за ранеными дома в Плевне. При первой же возможности сдадим их в госпитали. Но пока придётся подождать.

Хоть лицо Ивана Фёдоровича и выразило скорбь, но в целом он, похоже, что всё же был доволен. Но тут удивляться не приходилось — полковник был военным до мозга костей, и такие потери, притом, при удачной виктории, его вполне удовлетворяли. Ещё и среди господ офицеров мало кто погиб, лишь несколько кавалеристов. Это мне Владимир сообщил — он занимался сбором погибших и пленных турок и, в отличие от меня, много общался и с другими офицерами.

Ну, мне просто было не до них — всё же меня больше заботили раненые, так и минирование своих позиций в основном сделал я сам. Если честно, уровень полевой медицины в наших войсках был низок, и в бригаде Ивана Федоровича имелось лишь пять врачей. Да, в её составе числился ещё и санитарный взвод, но их уровень знаний всё же был низок. На нашем опорном пункте лишь в артиллерийской батарее имелось два санитара, и всё. Поэтому мне пришлось больше полагаться на себя. Раны своих раненых в основном обрабатывал и перевязывал их я сам. На помощь часто привлекались и русские солдаты, ещё болгары и особенно болгарки. Ну, их у нас хватало. А так, два парня и две девушки в болгарском ополчении были назначены мной санитарами, вот они мне больше и помогали. Чуть позже тех, кому нужны хирургические операции, отвезём в Плевну. Врачи из бригады Ивана Фёдоровича их сделают.

— А что касается наших дальнейших действий, то продолжаем укрепляться на занятых позициях. Наши замыслы пока остаются прежними. Что изменить, обсудим позже. А пока, господа офицеры, разрешите объявить нашу благодарность отличившимся. Прежде всего, хорошо действовали сотник Лисицын и его артиллерийская батарея. Ещё поручики Долгов и Шумилов и их роты. И эскадрон гусар ротмистра Дельгаузена. Это они быстро прорвались в Гривицу и не дали туркам продолжить атаку на опорный пункт корнета Шереметева и пленили большую часть наших пленных. Хочется отметить и эскадрон ротмистра Чарджиева, который нежданным рывком прорвался на позиции артиллерии турок и захватил все пушки, так и пленил личный состав. Все отличившиеся офицеры будут представлены к наградам. И, господа офицеры, обязательно представьте и списки нижних чинов, достойно показавших себя в бою. Они тоже должны быть отмечены.

Вот последние слова полковника мне особенно понравились. Вряд ли кого-нибудь из них сейчас удостоят достойными наградами, но списки представлений останутся. Для истории… Кстати, Владимир уже всё предоставил. И он включил в списки отличившихся и моих помощников, и всех болгар, само собой, и румын. Правда, я попросил его умолчать обо мне и моих делах. Лучше не надо.

Да, про меня и Иван Фёдорович не сказал ни слова. Конечно, и я падок на славу, но на этот раз слишком сильно торчать на виду мне всё-таки не хотелось. Это может оказаться для меня слегка опасным. Могут не понять. Поэтому после совещания, когда меня ненадолго задержал Николай Фёдорович, я спокойно воспринял его слова:

— Борис, ты, пожалуйста, ничего не думай, но мы с Иваном уже знаем, что это ты и твои стрелки вовремя обезвредили турецких командиров, тем самым сразу же обезглавили турок и снизили их боевой дух. Но такая охота именно на главных лиц может кое-кому не понравиться, поэтому мы решили это не выпячивать. Пусть будет считаться, что эти паша и беи погибли во время артиллерийского обстрела батареей сотника Лисицына. Не возражаешь?