Способ побега - Екатерина Федорова

Щель все росла. Доносились возбужденные восклицания. Пики и прочее железное оружие, легшее наперекосяк, ежом упиралось в дверь.

И в этот момент перед Резвых наконец свесилась морда Гортензии. А в голове чуть ли не сладострастно прозвучало:

«Ты нуждался в спасении, моя радость, — и вот я здесь!»

Будь у него побольше времени, он бы скривился. Но сейчас времени не было. Тимофей примерился и прыгнул. Руки сомкнулись на одном из рогов Гортензии. А между локтями моргнул громадный черный глаз дракона, оказавшийся прямо перед ним.

Он прошипел:

— Леха, уйди в сторону! Поднимешься вторым рейсом! Гортензия, тяни.

Голова взлетела вверх. Его чуть не оторвало от рога. Леха снизу жалобно запричитал:

— Нет, ну куда ты, в натуре? Сказано — в город рвать надо! В город, а не обратно в тюрьму! — И горестно добавил, уже отбегая в сторону: — И опять меня бросил одного, на открытой улице…

Гортензия бережно опустила Тимофея на крышу. Он отцепился от рога и шлепнул по шершавой шкуре:

— Гортензия, детка, ты можешь сделать мне любезность?

«Весь мир бросить к твоим ногам, да?» — мгновенно догадалась драконша.

Тимофей сделал над собой усилие, чтобы не засмеяться в голос — несмотря на всю остроту момента.

— Нет. Просто дыхни в окно, которое рядом с открытым.

Он надеялся, что за темным окном по соседству с каптеркой никого нет.

И еще надеялся, что шум и рев в соседней комнате отвлечет стражников и позволит Лexe отбежать подальше.

Гортензия тут же с готовностью свесилась за карниз. Раздался рев яростного пламени, который мог издавать только его живой огнемет в лице дракона. Стуки и крики колотившихся в дверь стражников сначала исчезли в этом реве. А потом, когда он немного стих, криков уже не было — только топот бегущих ног.

— Тактика отвлечения сработала, — пробормотал Тимофей, перевешиваясь через карниз и высматривая Леху. — Теперь бы спасти последнего беглеца…

Леха успел отбежать метров на тридцать в сторону. И теперь прятался в тени от карниза крыши. Тимофей разглядел его только по блеску белков. Видно, браток очень уж сильно выпучил глазенки.

Хотите, чтобы у вас были большие и заметные глаза — пучьте их, пучьте и пучьте…

— Гортензия, — шепотом сказал он, поднимая голову. — Сможешь бежать тихо?

«О-о? — озадачилась драконша. — Вообще-то любовь окрыляет… Но до какой степени, я не знаю».

— Давай узнаем, а? — очень ласково попросил Тимофей, отодвигаясь от края крыши.

Стражники, метнувшиеся было в комнату, куда дыхнула Гортензия, снова начали штурм каптерки. Тимофей слышал, как жалобно скрипят и поддаются напору древки копий. Из опаленной комнаты тем временем тянуло дымком — видимо, там занимался пожар.

— В ту сторону, — распорядился он, взмахивая рукой, — но тихо-тихо. Надо подобрать Леху.

Под карнизом вдруг засветилось ярко-ярко — комната наконец запылала. Сквозь шум огня послышались команды. Так. Стражники переключились на тушение пожара.

Гортензия похлопала крыльями, как петух на рассвете. И побежала в указанную им сторону, до смешного напоминая курицу, решившую вдруг стать балериной.

К его удивлению, драконша бежала почти не слышно. Хотя возможно, что это суматоха внизу заглушала гул крыши под несущейся массой.

Он поднялся и похромал вслед за драконшей, пытаясь одновременно глядеть и на нее, и на тот выступ на карнизе, где прятался Леха. Когда Гортензия, далеко вырвавшаяся вперед, поравнялась с намеченной точкой, Тимофей окликнул ее:

— Стой!

Драконша суматошно захлопала крыльями и затормозила. Он наконец дохромал до остановившейся туши, тяжело подволакивая больную ногу. И снова перевесился через карниз.

Леха блестел белками метрах в трех от него. Тимофей, свесив голову вниз, окликнул братка, потом негромко скомандовал:

— Гортензия, голову вниз. Леха, хватайся.

Леха поднялся тем же способом, что и он,—

ухватившись за один из рогов драконши. Гортензия, поджав крыло, с определенной гадливостью стряхнула его на крышу и крадущимися шажками подошла к Тимофею.

«Я чувствую от тебя страдание». — В голове у Тимофея голос драконши прозвучал с откровенно сюсюкающими нотками.

«Боже, избавь меня от сочувствующих женщин, — с ужасом подумал он. — Сейчас она еще возьмется головку мне щупать…»

Леха, брякнувшийся на спину, поднялся и нетвердой походкой подошел к нему, заявив с явным осуждением в голосе:

— А между прочим, на улицах города мы уже стали бы свободными людьми!

— Между прочим, мы еще не нашли эльфа, — оборвал его Тимофей. — Вот найдем, тогда и на свободу — с чистой совестью!

Леха с некоторым осуждением обозрел его с ног до головы.

— Тимоха, браток… Ты, конечно, прости, но мне кажется, что ты себя с Терминатором путаешь. Тюрьма на ушах, а ты у нас сейчас не боец. Так, бабка-ежка с распухшей ножкой…

Тимофей, не дослушав его пространные рассуждения, торопливо заковылял по крыше. Звезды светили достаточно ярко, и он надеялся, что этого света вполне хватит.

За спиной послышался тоскливый вздох Лехи. И тут же браток пристроился к нему в затылок, угрюмо поинтересовавшись:

— Куда идем мы с Пятачком…

— Мы ищем старую крышу, — пробормотал Тимофей, неосознанно начав при ходьбе поглаживать ноющую ногу. — Как мне сказали, эльф должен находиться в одном из древних казематов тюрьмы.

Леха тут же практично заявил:

— Так чего мы тут ходим? Здесь явно новое крыло. Видишь, ни щебня под ногами, ни трещин.

— Да? — Сэнсэй вскинул голову, оторвав глаза от покрытия крыши. — Это ты с нашими крышами перепутал. Здесь все должно быть по-другому. Впрочем…

По дальнему краю крыши тянулась зубчатая стена, окаймляющая город. Если со стороны города крыша новая — а здесь, насколько он видел, все было ровным и гладким, — может, стоит поискать со стороны крепостной стены? Возможно, тюрьма в самом начале прирастала именно оттуда.

Тюремная крыша простиралась перед ним как необъятная всхолмленная равнина, составленная из разноуровневых лоскутов. М-да. Пешком тут ходить долго — особенно с его ногой.

Выхода нет. Придется брать такси.

— Гортензия? Подойди ко мне. И потише.

«Попроси меня поласковее, — капризно заявила драконша. — Некоторое уважение подобает тому, кто просит женщину о чем-либо».

Пока Тимофей, застыв на месте и мучительно закусив губу, пытался сообразить, что ласкового можно сказать сбрендившему живому огнемету, Леха похлопал его по плечу. Тимофей содрогнулся, потому что рука у братка была тяжелая и сотрясение от хлопков вызвало новый взрыв боли в ноге.

— Так мы идем или не идем?

— Леха. — Резвых тоскливо вздохнул и воздел очи к звездам, — Как можно ласково попросить эту… драконшу?

— Твою Гортензию, что ли?

Тимофей скривился:

— Не мою, но…

— Ха! — Леха явно отвлекся от трудностей сегодняшнего дня, потому что голос у него стал ерническим. — А ты ее этой назови… козочкой! Или зайкой, или мормышкой…

— Мышкой, что ли? — хрипло переспросил тренер по тюк-до, чувствуя, как по спине начинает ползти холодок — несмотря на жар, текущий по телу от загноившейся ноги. — Иди ты.

— На женщин действует, — объявил тем временем Леха, — Она у тебя Гортензия, так? Значит, тоже в каком-то смысле баба.

Будь что будет. Сэнсэй собрал волю в кулак, плюнул на все условности и различия между ними и позвал слабым голосом:

— Малышка, э-э… прошу, подойди ко мне.

«Малышка» звучно шаркнула когтями по крыше

и моментально очутилась рядом, обдав его тугой

воздушной волной. Он покачнулся. Лехина рука надежно поддержала Тимофея за спину.

— Нам надо доехать во-он на тот край здания. Довезешь?

Драконша радостно загыкала у него в голове, выражая согласие.

Они вскарабкались на горбатую холку. Здесь не было ни удобных сидений, ни скоб-выступов, как у Эскалибура, — одни костяные бугры и шипы. Пришлось усаживаться на них, ощущая всем седалищем шишки и выступы, впивающиеся в тело.

И едва они уселись, Гортензия поддала задом и понеслась, как взбесившаяся корова на корриде, вдруг узревшая перед собой тореро, вполне подходящего под ее размер рогов. Зубчатая стена принялась стремительно увеличиваться, и примерно с той же скоростью у Тимофея начало нарастать онемение ниже пояса, чему он был только рад. По крайней мере, онемение заглушало боль, ставшую постоянной и нестерпимой.

Когда до стены оставалось метров десять, он прокричал, отворачиваясь от воздушного вихря, упрямо лезущего ему в рот:

— Стоять! — И тут же вспомнил, как в одной рекламе персонаж настоятельно рекомендует другому — понежнее… еще нежнее… — И выдавил скрепя сердце: — Малышка…

Гортензия забила крыльями, как кочет на плетне, начав торможение.