Сердце ангела. Рассказы - Уильям Хортсберг

Я поднялся на одиннадцатый этаж, не заботясь о том, помнит меня высохший старик-лифтер или нет. На хорошие манеры уже не хватало времени. Дверь в квартиру Маргарет Круземарк была опечатана полицией. Замок был заклеен полоской липкой бумаги. Я сорвал ее, подобрав нужную «железку» и вошел внутрь, вытерев ручку рукавом куртки.

Включив фонарик папаши, я направил его луч в гостиную. Кофейный столик, на котором было распростерто тело, исчез вместе с кушеткой и персидским ковром. На их месте остались силуэты из пластыря. Очертания рук и ног Маргарет Круземарк, торчащие с четырех сторон прямоугольного силуэта стола, были похожи на автопортрет человека, напялившего на себя бочонок.

В гостиной не нашлось ничего интересного, и я прошел по коридору в спальню колдуньи. На всех ящиках и шкафчиках с досье находилась печать полицейского Департамента. Я пробежал лучом фонарика по крышке стола. Календарь и разбросанные бумаги исчезли, но на краю блестела полированной костью древняя алебастровая шкатулка.

Дрожащими руками я поднял ее. Несколько минут я возился с ней, но крышка с резной трехглавой змеей не поддавалась. В отчаянии я швырнул шкатулку на пол. Она разлетелась вдребезги.

Среди осколков блеснул металл. Я схватил со стола фонарик. Комплект армейских «собачьих жетонов» серебрился в переплетениях цепочки из бусин. Я поднес к свету маленький прямоугольный жетон. Непроизвольная дрожь холодом пронзила мое тело. Я провел ледяными пальцами по выпуклым буквам. Вместе с серийным номером и типом крови машина отштамповала имя: ЭНДЖЕЛ, ГАРОЛЬД Р.

Глава сорок седьмая

По пути вниз я не сводил глаз с ботинок лифтера, машинально поглаживая большим пальцем выпуклые металлические буквы, словно слепой, читающий текст по Брайлю. Мои колени ослабли, но голова лихорадочно работала, пытаясь увязать все вместе. Головоломка никак не сходилась. Все это наверняка подстроено, а жетоны — приманка. Круземарк — один или с дочерью — замешан в деле, а Сифр — его мозг. Но зачем? К чему все это?

Промозглый ночной воздух вывел меня из транса. Я бросил пластиковый фонарик Круземарка в мусорную урну и подозвал проходящее такси. Прежде всего мне необходимо было уничтожить доказательства, спрятанные у меня в сейфе. «Угол 42-й и Седьмой», — сказал я водителю, откидываясь назад и задирая ноги на откидывающееся сиденье.

Мы понеслись по авеню, удачно попав на «зеленую волну». Облака пара выбивались из-под крышек люков, напоминая сцену из последнего акта «Фауста». Джонни  Фейворит продал душу дьяволу, а затем попытался обмануть его, принеся в жертву солдата с моим именем… Какова его выгода в этом деле? Я вспомнил Новый, 1943 год на Таймс-сквер с такой четкостью, будто то был самый лучший вечер в моей жизни. Я был трезвым, как стеклышко, среди моря пьяных, и мои «собачьи жетоны» были надежно спрятаны в бумажнике. Через шестнадцать лет они оказались в квартире у мертвой женщины. Что за чертовщина?

Таймс-сквер сияла огнями, как неоновое чистилище. Я коснулся пальцами своего невероятного носа, пытаясь вспомнить свое прошлое. Большую его часть стер залп французской артиллерии в Оране. Остались лишь отдельные фрагменты. Их всегда вызывают из памяти запахи… Черт побери, я знал кем был. И знаю, кто я такой сейчас.

Когда мы остановились перед сувенирной лавкой, я увидел, что в моей конторе горит свет. На счетчике было семьдесят пять центов. Я сунул водителю доллар, пробормотав, чтобы он оставил сдачу себе. Может, было еще не поздно.

Я поднялся на третий этаж по пожарной лестнице, чтобы меня не выдал шум лифта. В коридоре было темно, как и в моей приемной, но свет из кабинета отражался на рельефном стекле входной двери. Вынув револьвер, я тихонько вошел внутрь. Дверь в кабинет была широко открыта. Я с минуту подождал, но ничего не услышал.

Контора была перевернута вверх ногами: ящики стола были перевернуты, а их содержимое разбросано по линолеуму. Помятый зеленый шкафчик для досье лежал на боку и глянцевые фотографии потерявшихся детишек валялись в углу, скрученные, словно осенние листья. Поднимая с пола упавшее кресло, я заметил, что стальная дверца конторского сейфа открыта.

В этот миг погас свет. Не в конторе, а у меня в голове. Кто-то оглушил меня предметом, похожим на бейсбольную биту. Только проваливаясь в кромешную тьму, я услышал ее резкий щелчок.

Брызги холодной воды привели меня в чувство, и я сел, отплевываясь и моргая. В голове пульсировала резкая боль. Надо мной стоял Луи Сифр, одетый в смокинг, и лил на меня воду из бумажной чашки. В другой руке он держал мой «смит-вессон».

— Нашли то, что искали? — спросил я.

— Да, благодарю вас, — улыбнулся Сифр и смяв чашечку, швырнул ее на уже достаточно замусоренный пол. — Человеку вашей профессии не следовало бы хранить свои секреты в жестяной банке. — Он извлек гороскоп, изготовленный для меня Маргарет Круземарк, из внутреннего кармана смокинга. — Полагаю, полиция рада будет заполучить это.

— Думаете, вам это сойдет с рук?

— Ну конечно, мистер Энджел, уже сошло.

— Почему вы вернулись? У вас уже был гороскоп.

— А я и не уходил отсюда, я был в другой комнате. Вы прошли мимо меня.

— Ловушка.

— В самом деле, и неплохая ловушка. Вы шагнули в нее с огромным удовольствием. — Сифр вернул гороскоп во внутренний карман. — Прошу извинить за довольно неприятный удар, но мне нужны были кое-какие из ваших вещиц.

— Что за вещицы?

— Ваш револьвер. Он мне пригодится. — Сифр полез в карман и медленно извлек из него жетоны, покачав их передо мной на цепочке из бусин. — И еще это.

— Неплохо задумано, — заметил я. — Подложить их в квартиру Маргарет Круземарк. Как вам удалось склонить ее отца к сотрудничеству?

Улыбка Сифра стала шире.

— Кстати, как поживает господин Круземарк?

— Мертв.

— Жаль.

— Я вижу, как вы по нему убиваетесь.

— Потеря одного из верующих всегда достойна сожаления. — Сифр поигрывал жетонами, пропуская цепочку меж стройных пальцев. На его наманекюренной руке блеснул гравированный золотой перстень доктора Фаулера.

— Бросьте свои дешевые замашки! Ваше смахивающее на кличку имя еще не делает вас настоящим.

— Предпочитаете раздвоенные копыта и хвост?

— Я не раскусил игры до сегодняшнего вечера. Вы забавлялись со мной. Обед у «Вуазен». Мне следовало обо всем догадаться, когда я узнал, что 666 — число Зверя из Книги Откровений. Я уже не столь сообразителен, как раньше.

— Вы разочаровываете меня, Энджел. Мне-то казалось, вам запросто удастся расшифровать имя «Сифр». — Он громко хмыкнул.

— Навлечь на меня подозрения за ваши убийства было хитрым трюком, — продолжал я, — если бы не одна зацепка.

— И в чем она заключается?

— Герман Уайнсэп. Ни один легавый не поверит в историю о клиенте, притворившимся Люцифером — лишь чокнутый способен выдумать такое. Но у меня есть свидетель, Уайнсэп.

Сифр с волчьей усмешкой повесил жетоны себе на шею.

— Поверенный Уайнсэп пропал вчера во время лодочной прогулки в Сэг-Харбор.

— Предусмотрели все, не так ли?

— Я стараюсь быть пунктуальным. А теперь, вы должны извинить меня, Энджел. Несмотря на крайне приятную беседу, боюсь, мне следует заняться делами. С вашей стороны было бы крайне неразумно пытаться задержать меня. Если это произойдет, мне придется стрелять. — Сифр застыл в дверях, как артист эффектно обставляющий свой уход. — Поскольку я горю нетерпением заполучить обещанное, крайне жаль было бы уничтожить его при помощи собственного револьвера.

— Поцелуйте мою задницу! — крикнул я.

— В этом нет надобности, Джонни, — улыбнулся Сифр. — Ты уже поцеловал мою.

Он тихо закрыл за собой дверь. Я подполз на четвереньках по усеянному мусором полу к открытому сейфу. В пустой сигарной коробке на нижней полке у меня хранился запасной пистолет. Сбрасывая с полки стопки документов, я почувствовал, Как у меня заколотилось сердце. Коробка была на месте. Откинув крышку, я вытащил из нее «кольт-коммандер» 45-го калибра. Большой автоматический пистолет лег мне в ладонь осуществленной мечтой.

Я сунул в карман запасную обойму и заторопился к выходу. Прижав ухо к стеклу, я стал ожидать, когда закроются дверцы лифта. В тот же миг затвор пистолета послал патрон в патронник. Я увидел, как крыша кабины лифта скользнула мимо круглого стеклянного оконца в двери, и тут же бросился к пожарной лестнице.

Я понесся вниз через четыре ступеньки, придерживаясь за перила, и мне удалось поставить новый рекорд в соревновании с лифтом. Задыхаясь, я стоял на лестничной клетке, сунув в приоткрытую пожарную дверь носок ботинка и упирая о косяк обе руки с зажатым в них пистолетом. Сердце выстукивало в моей голове барабанной дробью.