Сердце ангела. Рассказы - Уильям Хортсберг

Далекие огоньки тоннеля поблескивали на лентах рельсов. В темноте были видны ряды железных крепежных стоек, похожих на тени голых стволов в полуночном лесу. Но, к сожалению, я не различал собственных ног и в полной мере чувствовал таящуюся угрозу третьего рельса, смертельного, как гремучая змея во мраке.

Услышав грохот приближающегося поезда, я оглянулся. На полотне моего пути — пусто. Я перешагнул меж крепежных стоек через два комплекта третьих рельсов и продолжал шагать по полотну, осторожно втыкая ноги в промежутки между шпалами.

Вскоре послышался звук очередного поезда. Я оглянулся и почувствовал бросок адреналина. Поезд несся прямо на меня. Я шагнул в сторону и оказался между стоек, разделяющих экспресс-пути; интересно, заметил ли меня машинист? Поезд проревел мимо разъяренным драконом, плюющим искрами из-под стучащих колес.

Наконец, я пересек последний, третий рельс и оглушительный грохот перекрыл шум, с которым я влез на противоположную платформу. Четыре хвостовых огня последнего вагона исчезли из виду, и я замер, прижимаясь к холодным плиткам станционной стены.

Ребенок уже не плакал. По крайней мере, его не было слышно сквозь монотонное бормотание голосов. Слова казались полной абракадаброй, но благодаря своей дневной учебе, я смог определить их, как латынь наоборот. Я опоздал к началу «службы».

Вынув из кармана револьвер, я тихонько принялся продвигаться вдоль стены. Передо мной колыхался слабый, призрачный занавес света. Вскоре я различил гротескные силуэты, раскачивающиеся в вестибюле станции. Вертушек и проходных воротец здесь давно уже не было. Я видел свечи: жирные, черные свечи, расставленные вдоль стены. По всем правилам, они должны были быть сделаны из человеческого жира, как и те, что находились в ванной комнате Мэгги Круземарк.

Конгрегация была облачена в мантии и маски животных. Козы, тигры, волки, всевозможные рогатые существа всех типов, — все хором повторяли литанию наоборот. Я сунул револьвер в карман и извлек «лейку». Свечи окружали алтарь, задрапированный черной материей. На плиточной стене над ним висел перевернутый крест.

Службу вел пухлый и розовый священник в буйно расшитой золотой нитью черной ризе, украшенной каббалистическими символами. Под ней он был совершенно нагим, и его эрегированный член подрагивал в пламени свеч. Двое молодых прислужников, тоже нагих под тонкими хлопчатобумажными стихарями, стояли по обе стороны от алтаря, размахивая кадилами. Дым отдавал едким приторным запахом горящего опиума.

Я сделал пару снимков священника с его юными красавчиками. Священник декламировал молитвы, и конгрегация отвечала воем и хрюканьем. С грохотом пронесся поезд в центр, и в его мигающем свете я сосчитал присутствующих: семнадцать человек, включая священника и алтарных служек.

Насколько я заметил, вся толпа не одела ничего под свои мантии. Мне показалось, что я заметил крепкое тело старика Круземарка. На нем была маска льва. Тряся своей серебряной гривой, он шаркал ногами и подвывал конгрегации. Прежде, чем прошел поезд, я сделал еще четыре снимка.

Священник поманил рукой, и из мрака вышла красивая юная девушка. Ее длинные светлые волосы струились через капюшон мантии, как солнечный свет, рассеивающий ночь. Она замерла, как изваяние, и священник расстегнул на ней все застежки. Мантия тихо скользнула наземь, обнажая тонкие плечи, девические груди и золотую пряду волос на лобке.

Я сделал еще несколько снимков, пока священник вел девушку к алтарю. Ее механические, вялые движения предполагали большую дозу снотворного. Девушку опустили на черную материю, и она, раскинув руки и свесив ноги, осталась лежать там. В каждую открытую ладонь священник вложил по короткой черной свече.

— Прими непорочную чистоту этой девы, — декламировал он. — О Люцифер, мы молим тебя… — Он плюхнулся на колени и поцеловал девушку между ног, оставляя там блестящие жемчужины слюны. — Да прославит эта чистая плоть твое божественное имя.

Священник поднялся, и один из алтарных служек подал ему открытую серебряную шкатулку. Он извлек оттуда сакраментальную облатку, затем перевернул шкатулку, высыпая прозрачные крошечные диски под ноги конгрегации. Паства принялась топтать облатки, продолжая распевать на обратной латыни. Некоторые шумно помочились на бетонный пол.

Один из служек подал священнику высокую серебряную чашу-потир; остальные склонились и, собрав крошки облаток с пола, положили их внутрь. Под шарканье и похотливое хрюканье конгрегации, он поместил потир на живот юной девушки.

— О Астарот и Асмодей — князья дружбы и любви, я молю вас принять эту кровь, пролитую ради вас.

Вопли грудного ребенка пронзили тишину. Из темноты вышел алтарный служка с извивающимся в руках младенцем. Священник ухватил его за ножку и высоко поднял, не обращая внимания на его попытки вырваться.

— О Ваалверит, о Вельзевул! — вскричал он. — Это дитя приносится в жертву твоим именем.

Это случилось очень быстро. Священник отдал младенца служке и получил взамен нож. Яркое лезвие блеснуло в пламени свеч и перерезало ребенку горло. Крошечное существо, приглушенно хрипя, забилось, цепляясь за жизнь.

— Я приношу тебя в жертву Божественному Люциферу. Да прибудет с тобою покой Сатаны навсегда. — Священник поднес потир под бьющую толчками кровь. Я доснял кассету, пока младенец умирал.

Утробное мычание конгрегации перекрыло даже лязг и грохот приближающегося поезда. Бессильно привалившись к стене, я перезарядил фотокамеру. Служка потряс младенца, выжимая последние капли драгоценной крови. Яркие брызги блестели на грязных стенах и бледной плоти девушки на алтаре. Я жалел, что каждый отснятый кадр не превратился в пулю и не обагрил стены другой кровью.

Священник отпил из чаши и выплеснул остатки на толпу. Ряженые завывали от восторга. Все позабыли про мертвого младенца. Служки, закинув головы и смеясь, мастурбировали друг друга.

Отбросив прочь чашу, пухлый розовый священник опустился на колени перед обрызганной кровью девушкой и вошел в нее короткими, собачьими толчками. Девушка не шевелилась. Свечи ровно горели в ее раскинутых руках, а широко распахнутые глаза невидяще смотрели в темноту.

Конгрегация обезумела. Сбрасывая свои плащи и маски, они лихорадочно совокуплялись на бетоне. Мужчины и женщины, во всех мыслимых позициях, включая квартет. Резкий свет проходящего поезда отбрасывал мечущиеся тени на стены подземной станции. Их вой и стоны заглушали яростный стук колес.

Я увидел Этана Круземарка, содомирующего волосатого коротышку с брюшком. Они стояли у входа в мужской туалет, и в мигающем свете эта сцена напоминала отрывок из черно-белого немого порнофильма. Я не пожалел целую пленку на «магната в действии».

Вечеринка продолжалась таким образом не более получаса. Для сезона подземных оргий было еще рановато, и холодный липкий воздух, наконец, погасил жар даже самых горячих дьяволопоклонников. Вскоре все забегали, отыскивая свою одежду и ворча по поводу затерявшихся во тьме туфель. Я не сводил глаз с Круземарка.

Он уложил свой костюм в саквояж и помог кое-кому с уборкой. Черную материю с алтаря и перевернутый крест убрали, а кровь вытерли тряпками. Некоторые направились к центру, другие к пригородам. Несколько человек с фонариками зашагали через пути на ту сторону. Один из них нес тяжелый, пропитанный кровью мешок.

Круземарк покидал станцию чуть ли не последним. Несколько минут он что-то шептал священнику. Светловолосая девушка брела за ними, как зомби. Но вот они попрощались друг с другом, как добрые пресвитериане[19] после окончания службы. Пройдя на расстоянии вытянутой руки от меня, Круземарк направился по пустой платформе в направлении пригорода.

Глава сорок пятая

Круземарк вошел в тоннель и быстро зашагал по узенькой дорожке: ясно, что это была не первая его прогулка по лабиринтам подземки. Я пропустил его вперед, а затем тронулся следом. Я шел за ним шаг в шаг бесшумной тенью в высоких ботинках на каучуковой подошве. Если он обернется — игра проиграна. Следить за человеком в тоннеле — все равно, что выслеживать клиента по делу о разводе, прячась под кроватью гостиничного номера.

Приближение поезда дало мне случай, в котором я нуждался. Грохот набегающего экспресса возрос до железного крещендо, и я бросился бежать сломя голову. Рев поезда заглушил звуки бегущих ног. Пистолет был у меня в руках. Круземарк ничего не услышал.

Последний вагон промелькнул мимо, и одновременно исчез Круземарк. Он был от меня менее, чем в десяти ярдах, и вдруг исчез. Как я ухитрился потерять его в тоннеле? Еще пять широких шагов, и я увидел открытую дверь. Это было нечто вроде служебного выхода, и Круземарк уже поднимался по металлической лесенке, прикрепленной у стене.