Сердце степи (СИ) - Иолич Ася

- Ты правда думаешь, что мне сейчас это интересно? - спросил он недоуменно. - Твои истории? Я видел оба твоих танца.

Камайя выдохнула. От него теперь пахло ещё и керме. Комната слегка плыла, покачиваясь, как её мысли, как её бёдра в танце, и он накрыл её губы своими, сжимая пальцы на шее.

Тонкая седа платья скользнула наверх. Камайя подняла руки, задыхаясь, не понимая, что теперь делать. Губы горели. Кровь бешено стучала в ушах, в груди и животе, а щёки пылали. Прекратить это! Где её хладнокровие? Выдержка?!

Аслэг кинул платье на пол и снова отступил на шаг. Камайя закрыла глаза. Это было мучительно. Всё было не так. Она должна была прийти и хладнокровно сделать то, для чего ехала через две с половиной страны, задержаться ненадолго, а потом получить свою независимость.

Она закрылась руками, опуская голову.

- Что ты делаешь? - удивился Аслэг.

- Прости, господин Аслэг. Мне неловко.

Он подошёл ближе и положил руки ей на плечи. Пальцы скользили по коже, рисуя узоры, двигаясь без остановки, и волоски на теле встали дыбом.

Камайя задрожала. Он словно играл с ней, забавляясь тем, как её тело начинает предательски отвечать на движения его рук, помимо её воли, которой она пыталась погасить незнакомые оглушительные волны жара, что накатывали на неё и не давали дышать. Что же это такое!

- Мне сказали, что ты подготовлена, - тихо сказал он ей в ухо, втягивая носом запах от её волос. - Почему тебе неловко?

- Прости, господин Аслэг, - повторила она, одурманенная запахом его пота и мускуса, медовым ароматом керме и трав. - Ты стоишь слишком близко…

Она скорее почувствовала, чем увидела его улыбку. Его дыхание на шее обжигало, и вдруг мучительная судорога прошла по её телу, выбивая дыхание, а в глазах потемнело.

Аслэг медленно, шумно выдохнул. Его ладонь скользила по её спине, под дымом волос, и сжалась на талии, а вторая спустилась ниже, ниже… Он прижался губами к её приоткрытым губам. Его дыхание пахло керме.

Камайя стояла, будто охваченная пламенем, чувствуя, как жадно его пальцы впиваются в тело, и вдруг руки сами взлетели к его тёмным волосам, гладким, длинным. Его халат шуршал где-то в ногах. Чёртовы завязки…

Мускус, травы, травы, ладонь на её щеке, пальцы на её губах, и его упругая спина, в которую вонзились ногти. «Да?» «Да…» Его волосы вороньим крылом отгородили очаг и всё остальное, всё, всё. Его пальцы на запястьях, его дыхание на губах, на шее, медовые керме и полынь, боль и полёт, его солёная кожа и дым, пойманный в его ладони, спутанный, как сознание, как мысли, неуловимый, как этот миг, как пропущенные мгновения, смятые его пальцами.

58. Кам.Случайность

Простыни слабо пахли мылом. Камайя лежала, свернувшись в комок, и плакала.

- Почему… Почему ты плачешь? - спросил Аслэг, гладя её по голове. - Повернись ко мне.

Он поцеловал её, вытер слёзы и пропустил пальцы сквозь волосы на её затылке.

- Не плачь… Всё пройдёт. Всё пройдёт.

Она помотала головой. Эта боль ничтожна по сравнению с той, которая была в её душе. Она гордилась тем, как безупречно тело слушалось её, оттачивала хладнокровие, выдержку, училась сдерживать бесполезные порывы, но оно предало её, предало, одурманенное этим запахом от него, от его кожи и волос, от его губ. Она лежала в постели незнакомого степняка, одного из тех, кто жирными пальцами закидывал в рот куски баранины, на грязной теперь простыне, и душа надсадно ныла от осознания собственной никчемности.

- Ты лучший подарок в моей жизни, - тихо сказал Аслэг, опуская руку на её бедро. - Коснись меня.

Кончиками пальцев она провела по его виску, заправляя пряди волос за ухо, спустилась к шее и поднялась на плечо, стискивая его, пугаясь того, как пальцы, опережая её мысли или желания, двигаются по его коже, ногтями прочертила путь по предплечью к кисти, к выпуклым венам. Он перехватил её руку и целовал ладонь, глядя в глаза, обхватил ладонями её лицо и прижался лбом к её лбу, щекоча дыханием губы.

- Я не хочу, чтобы ты плакала со мной, - сказал он, плавно скользя ладонью по её коже, потом закрыл глаза и глубоко вдыхал запах земляники от её волос. - Я люблю ягоды.

Его запах заполнял ноздри, заставляя сердце биться чаще, а его пальцы не останавливались ни на миг, не давая ни малейшей возможности сосредоточиться, собраться с мыслями. Тело вдруг снова свело, сжало, обожгло накатившей глухой волной, и Камайя отпустила себя. Бесполезно. Какой смысл сейчас бороться с этим? Всего пара таких ночей, и свобода. А завтра будет новый день, светлый, не опьянённый этим безумным дурманом благовоний и терпкого, чувственного запаха, пропитавшего её собственную кожу, день, не скрытый за пеленой его волос и не заглушённый этим низким бархатным голосом в ушах, перебивающим её мысли на середине, напрочь стирающим их окончания.

Она подняла руки и провела пальцем по его губам, щеке, скользнула в волосы и подалась к нему, чувствуя его напряжение и яростно сдерживаемое желание.

- Я не буду плакать с тобой, - прошептала она, сжимая его плечо. - Не сдерживай себя, Аслэг. С тобой я не буду плакать.

Холодное дуновение октября падало с широкого подоконника на пол и ползло к двери по узорчатым коврам. Широкая ладонь легла на живот Камайи, и она дёрнулась, вырванная из сна, в котором плыла на маленькой лодочке между крошечными островками, которых никогда раньше не видела, по прозрачной, как стекло, воде озера, окружённого соснами.

- Я хочу снова увидеть огонь, что рождает этот дым, - сказал Аслэг, скользя ладонью по её животу и обхватывая пальцами второй руки её шею. - Хочу снова зажечь его.

Под его взглядом щёки вспыхнули. Он не отводил глаза от её губ, и Камайя зажмурилась, выгибаясь со стоном. Нет, нет. Что же это такое?! Её била дрожь, опять, пальцы ног поджались, и она вцепилась в простыню, стискивая плотную ткань.

- Аслэг…

- М? - спросил он, наклоняясь над ней. - Мне убрать руку?

- Нет! Нет!

Пелена чёрных волос погасила осеннее утро за окном, возвращая ушедшую ночь, накрывая Камайю вязким, терпким мускусом, прижимая к постели, развеивая по подушке серый дым того пламени, что горело в ней, снова выжигая мысли. Она запрокинула голову, подставляя шею под его поцелуи, и стиснула его плечи, погружая кончики пальцев в упругие мышцы под гладкой кожей.

- Ты останешься со мной сегодня, - сказал он, распутывая пальцами серые перепутанные волны её волос. - Я не отпущу тебя. Камайя. Что значит твоё имя?

- «Случайность».

Она прикрылась покрывалом, косясь на пятно на простыне, и отвела глаза.

- Ты не похожа на арнайку. У тебя слишком белая кожа и другой разрез глаз.

Камайя посмотрела в его тёмные раскосые глаза, широкие, внимательные, и улыбнулась.

- Ты похож на чёрногривого льва из Телара. Ты видел много арнайских девушек?

- Я много где бывал. Бывал и в Арнае. Мы с братьями ездили в Фадо. К орту Атэ. Побывали и в Димае. Моя мать из Телара. Твоё сравнение мне лестно. Так я лев?

Камайя кивнула, опуская глаза. Неловкость возвращалась. Она лежала в постели хасэга, в которой оказалась по нелепой случайности, и он бесцеремонно разглядывал её, дотрагиваясь до волос и лица.

- Почему тебе вдруг стали неприятны мои руки? - удивился он, вглядываясь в её лицо. - Они радовали тебя всю ночь.

- Мне неловко. - Руан много раз говорил, что в некоторых случаях правда - лучший выбор. - Мне неловко от того, как ты смотришь на меня.

- Ты мой подарок. Ты принадлежишь мне. Я хочу рассматривать тебя. Мне нравится то, что я вижу. Этот дым вокруг твоей головы опьяняет меня и кружит мою.

Его слова больно царапали рассудок, но сладко обволакивали изнутри, и Камайя мучительно собирала мысли, как рассыпанные по подушке волосы, но они выбивались, спутанные, смятые.

- Почему ты краснеешь? Камайя, сколько тебе лет? Почему тебя не выдали замуж в Арнае? Ты потрясающе красива, а твой танец разжигает даже тех, в ком давно погасло всё.