Была ли альтернатива? (Троцкизм: взгляд через годы) - Вадим Роговин

— О, вы не знаете Кобы, — говорил он со своей испуганной улыбкой, — Коба на всё способен»[384].

К этим свидетельствам можно добавить некоторые факты из воспоминаний Бажанова. В первые минуты после смерти Ленина Сталин «у себя в кабинете и в присутствии секретарей… в прекрасном настроении, сияет. На собраниях и заседаниях он делает трагически скорбное лицемерное лицо, говорит лживые речи, клянется с пафосом верности Ленину. Глядя на него, я поневоле думаю: «Какой же ты подлец»…

Я видел насквозь фальшивого Сталина, клявшегося на всех публичных выступлениях в верности гениальному учителю, а на самом деле искренне Ленина ненавидевшего, потому что Ленин стал для него главным препятствием к достижению власти. В своём секретариате Сталин не стеснялся, и из отдельных его фраз, словечек и интонаций я ясно видел, как он на самом деле относится к Ленину»[385].

В заключение обзора версий о причинах смерти Ленина подчеркнём, что в советской историографии сведения о последних месяцах и днях жизни Ленина до сих пор даются в крайне усечённом виде. Ещё не опубликованы многие архивные документы, в том числе история болезни Ленина, которая в 1969 году изучалась по поручению ЦК КПСС специальной медицинской комиссией, состоявшей из крупных научных авторитетов, в связи с муссировавшимися в зарубежной печати слухами о причинах ленинской болезни и смерти. Очевидно, настало время предать гласности все хранящиеся в советских архивах документы о последнем годе жизни Ленина, которые позволят тщательно взвесить все аргументы «за» и «против» гипотезы, выдвинутые Троцким в конце 30-х годов. Кроме того, заслуживает внимания и сообщение В. Соловьева о возможности объективной проверки этой гипотезы путём применения открытого за последние десятилетия нового биологического метода -нахождения яда в корнях волос покойного.

XXIV «Семёрка»

Cмерть Ленина усилила надежды внешних и внутренних врагов большевизма на ослабление и раскол партии. Острота выявившихся к этому моменту внутрипартийных разногласий всячески муссировалась эмигрантской печатью. Газета «Руль», например, в опубликованной 24 января 1924 года статье под названием «Без вождя» писала: «…Судьба …убрала Ленина в самый критический момент, когда после тяжёлых хозяйственных неудач оппозиция вырвалась бурно наружу и заменившей Ленина гнусной тройке громко заявлено и брошено в лицо, что она никаким авторитетом не пользуется, что она обманывает партию и всем жертвует для удержания власти в своих грязных руках. Вот почему смерть Ленина… превращается в событие огромной исторической важности»[386].

Казалось бы, после смерти Ленина руководство партии должно было позаботиться прежде всего о консолидации старой партийной гвардии. На самом же деле произошло прямо противоположное. Во время прощания с Лениным, как вспоминает Врачёв, «все чувствовали себя как бы осиротевшими. На время были забыты и недавние распри, довольно остро сказавшиеся на XIII Всероссийской партийной конференции… Однако после того, как подобные настроения дошли до Сталина, примиренческие разговоры прекратились — они не нравились Генеральному секретарю»[387].

Сразу же после смерти Ленина «тройка» пошла по пути расширения своей раскольнической деятельности. Она создала внутри Центрального Комитета глубоко законспирированную фракцию, нанёсшую намного больший ущерб единству партии, чем все предыдущие группировки. Как заявил несколько лет спустя Зиновьев, эта фракция образовалась в начале 1924 года и получила своё окончательное организационное оформление во время августовского (1924 года) пленума ЦК на конспиративном совещании большинства членов Центрального Комитета. Это большинство (Зиновьев, Каменев, Сталин, Бухарин, Рыков, Томский, Калинин, Куйбышев, Ворошилов, Молотов, Каганович, Орджоникидзе, Рудзутак, Петровский, Микоян, Угланов и другие) постановило считать себя «руководящим коллективом» партии и выбрало из своей среды тайное Политбюро — «семёрку», в состав которой вошли все члены официального Политбюро, кроме Троцкого (Бухарин, Зиновьев, Каменев, Рыков, Сталин, Томский), и председатель Центральной Контрольной Комиссии Куйбышев. Кандидатами в этот внеуставный фракционный орган стали Дзержинский, Калинин, Молотов, Угланов и Фрунзе.

Совещание выработало особый документ (своего рода устав), регламентирующий деятельность «руководящего коллектива» или «группы цекистов-ленинцев», как называла себя нелегальная правящая фракция. В этом документе «семёрка» объявлялась подотчётной только пленуму «параллельного ЦК», созываемому перед очередным официальным пленумом ЦК. «Семёрка» заседала ежедневно, обсуждая предварительно вопросы, выносимые на заседания Политбюро.

Таким образом, возникли два нелегальных внеуставных внутрипартийных образования, которые вырабатывали фракционные решения, а затем разыгрывали фарс заседаний уставных партийных руководящих органов, где эти решения неизменно принимались большинством голосов. «Семёрка» предрешала постановления не только Политбюро, но и Центральной Контрольной Комиссии. Тем самым оказалась заблокированной важнейшая функция ЦКК, о которой писал Ленин в своих последних статьях, — предотвращение конфликтов, возникающих внутри Центрального Комитета. «Семёркой» предрешались также решения организационных вопросов и кадровые перемещения.

Объясняя причины образования этой фракции, Зиновьев говорил своим единомышленникам в ЦК: «Мы должны иметь хоть какое-нибудь место, где в своей среде старых ленинцев мы могли бы по важнейшим вопросам, по которым возможны разногласия с Троцким и его сторонниками, иметь право колебаться, ошибаться, друг друга поправлять, совместно коллективно проработать тот или иной вопрос. Перед Троцким мы лишены этой возможности» (Курсив мой. — В. Р.)[388].

Нетрудно убедиться, что здесь речь шла о неотъемлемых уставных правах всех членов партии, реализация которых достигается на путях внутрипартийной демократии. Обвинив оппозицию 1923 года во фракционности за отстаивание именно этих прав всех коммунистов, большинство ЦК и Политбюро, по существу, признало эти права лишь за собой, отняв их у остальных коммунистов, т. е. фактически узурпировало права, принадлежащие всей партии.

В резолюции X съезда РКП(б) «О единстве партии» признаком фракционности называлось «возникновение групп с особыми платформами и со стремлением до известной степени замкнуться и создать свою групповую дисциплину»[389]. В деятельности «руководящего коллектива» и «семёрки» отсутствовал только один из этих моментов — наличие особой идейной платформы. Члены этих тайных образований сознательно шли на затушёвывание существовавших между ними теоретических и политических разногласий ради того, чтобы противопоставлять свою единую позицию Троцкому. Особым секретным постановлением они приняли на себя обязательство не полемизировать между собой открыто и выступать на официальных заседаниях ЦК и Политбюро по всем обсуждаемым вопросам — внутриполитическим, хозяйственным, дипломатическим и коминтерновским — против Троцкого. Остальные же признаки фракционности — замкнутость и наличие групповой дисциплины — были выражены в их деятельности в самой грубой и беспринципной форме.

На июльском объединённом пленуме ЦК и ЦКК 1926 года Зиновьев представил папку официальных документов «семёрки», в которых прямо говорилось о существовании «фракции пленума ЦК». «Семёрка» придерживалась строжайшей групповой дисциплины, которая ставилась её членами выше соблюдения общепартийной дисциплины. Она создала подобные тайные центры в местных организациях. Для связи между руководящим коллективом и местными фракционными центрами был выработан особый шифр. Таким образом, была создана стройная нелегальная организация внутри партии. (Опираясь именно на этот реальный опыт, Сталин в последующем, по его образу и подобию, фабриковал «дела» о несуществовавших нелегальных «троцкистских центрах»).

Подобными организационными приёмами пользовалась и каждая следующая правящая фракция, группировавшаяся вокруг Сталина. При этом, подобно «семёрке», каждый новый верхушечный блок, формировавшийся путём закулисных комбинаций, которые тщательно скрывались от партии, неизменно обвинял противостоящую ему оппозицию во фракционо-раскольнической деятельности за выработку идейных платформ, критикующих линию Центрального Комитета.

Важно подчеркнуть, что «семёрка» в известной степени дистанцировалась даже от членов ЦК, входящих в «руководящий коллектив». Сталин неизменно добивался сокрытия от пленума ЦК нараставших разногласий внутри Политбюро вплоть до того момента, когда их обнародование становилось ему выгодным.