Четыре жезла Паолы - Алла Гореликова

Паола успела устать и проголодаться, когда впереди забрезжил свет. Обрадовавшись, она заспешила и тут же, как назло, поскользнулась и упала, подняв тучу брызг. Но намокшее платье вдруг перестало волновать, важен был только этот свет, выход, ясный солнечный день там, впереди. Нетерпение обжигало и подстегивало, девушка упала снова, и еще, обругала себя за неуклюжесть, и — наконец! — в глаза ударил день. На самом деле вовсе не солнечный, иначе как бы еще глаза выдержали…

Паола улыбалась и плакала, и бормотала беззвучно: «Дошла, дошла…» И это «дошла» едва не сыграло с ней злую шутку. Расслабляться оказалось рано: ручей, пробившись наружу, падал вниз с карниза настолько узкого, что Паола едва сумела на нем устоять — боком, судорожно уцепившись пальцами за шершавый камень.

Мокрую кожу тут же прихватило корочкой льда. Кое-как, одной рукой, опустив платье (тоже обледенеет, но хоть какая-то от ветра защита!), девушка обвела взглядом открывшийся ей простор. По правде говоря, она предпочла бы не смотреть. И спуститься как-нибудь эдак, не глядя. Очень уж высоко… Но надо же увидеть, что творится там, куда ей лететь!

Льды и камни, чахлый лес, серая лента реки далеко внизу, бусины лесистых островов, пятнышко белого паруса — вот, кстати, надо будет учесть, что река судоходна, двигаться осторожно! Пологие волны холмов. А дальше, за холмами, так далеко, что скорее чудится, чем видится — отделяет снежную землю от белесого неба темная полоска. Живой зеленый лес.

Сердце рванулось — туда! Паола оттолкнулась от карниза и расправила крылья. Вниз, вниз, над изрезанным трещинами склоном, над россыпями валунов, мертвыми деревьями, развалинами хижин и мастерских, к сверкающей путеводной ленте реки, домой!

Она была уже почти внизу, когда за спиной зародился и стал усиливаться низкий, на грани слышимости гул. Заныли зубы, задрожали кости.

— Во-отан, — выдохнула девушка. Скорей, скорей! Там, позади, явно назревает что-то жуткое!

Вниз и вперед, подальше от этого склона, на который не зря, наверное, даже самые безрассудные из горцев опасаются забредать! Не зря, ой не зря ее так дергала тревога, так подстегивало поторопиться…

Гул нарастал, казалось, совсем скоро он заполнит весь мир. Дрожала, стонала земля. Такого смертного ужаса Паола не испытывала еще никогда. На последних крохах сил, почти не понимая, что делает, куда летит, она добралась до реки, пронеслась над водой, задевая верхушки волн, и упала, слепо врезавшись в стену еловых лап. Скрючилась, зажимая уши, выплескивая животный ужас в диком крике — и не слыша себя за криком корчащейся земли. А когда подняла случайно взгляд — замерла, забыв не то что кричать — дышать.

Морщился, сминался тряпкой, глиной в невидимой руке тот склон, над которым она вот только что летела. Содрогалась гора, роняя скалы и глыбы льда. Будь я там, думала Паола, будь я еще там…

Каменная волна шла по поверхности земли, выворачивая с корнями вековые ели, вздымая щебень и снег, словно пену на гребне, разрывая трещинами каменный грунт. Из трещин выплескивались фонтанами камни и лед, и над всем этим светилась, переливаясь желтым, белым и зеленым, ослепительная пелена — от земли до неба.

Все кончилось так же внезапно, как началось. Тишина обрушилась на замерший в ужасе мир, глубокая, ошеломляющая. Паола потерла уши. Вон падают вниз по склону камни, огромные валуны, их же, наверное, должно быть слышно? Нет. Только плеск реки, но плеск вовсе не тот, ровный и успокаивающий, какой она помнила по плаванию на гномьем корабле. Неудивительно, волны разгулялись… Паола с усилием перевела взгляд на реку. Волны?! Выше по течению, как раз там, куда дошла каменная волна, клокотал широкий водопад. Ниже него русло распадалось, разбитое добрым десятком новых скалистых островков, а еще ниже перегородил реку каменный язык, и грязные, мутные волны бились в него в поисках выхода, вихрились водоворотами. Пожалуй, кораблей теперь можно не опасаться. Какое уж тут судоходство.

А над водопадом плясали в туче брызг веселые радуги. Как будто и не было ничего…

А в воздухе над смятой горой смешались снег, ледяное крошево и каменная пыль; и в этом мутном облаке нарезал тоскливые круги красный дракон, в одночасье ставший бездомным. А ведь я его спасла, невпопад подумала Паола. Спал бы себе, так бы и завалило.

Именно в это мгновение Паола поняла, что она жива. Выжила. Снова чудом.

Но чудо или нет, а надо наконец-то поесть, высушить платье… И в путь.

Бедствие искорежило русло до неузнаваемости, где обнажив дно, где затопив берега, да так, что только верхушки елей выглядывали из уже подернутой льдом воды. А по берегам скалили каменные пасти свежие трещины, медленно заполняясь снегом. Не скоро теперь тут можно будет пройти.

Этой ночью Паола сказала спасибо Альдерику и своему плаванию с ним. Она знала теперь: в местах стоянок припрятан обычно запас дров, а кострище защищено от ветра и сторонних взглядов. И знала, где искать эти стоянки. Хозяев пока что можно было не опасаться, и Паола смело заняла одну такую стоянку.

Судороги земли сдвинули две скалы, между которыми располагалось кострище, но накрывший их козырек — гранитная плита — остался на месте и лежал прочно. Места здесь теперь было как раз для одной Паолы; ну так это и к лучшему, решила девушка. Развела костер и — наконец-то! — обсушилась, отогрелась, поджарила на огне хлеб и мясо, нанизав на палочку. Поесть горячего — какое счастье! Над скалами, в вершинах деревьев, выл ветер, но здесь было тихо и даже тепло. И этой ночью Паоле ничего не снилось. Только тревожил иногда резкий всплеск воды, да темная полоска зеленого леса звала и манила даже во сне.

Еще до рассвета Паола тронулась в путь. Летела то над водой, то по-над берегом, иногда поднимаясь выше и оглядываясь. Никого живого не заметила ни разу: то ли эти места и раньше были не обжиты, то ли все живое бежало отсюда в страхе. Но, так или иначе, запустение играло Паоле на руку. Хотя для отдыха она все равно выбирала острова поменьше и поскалистее, с неприступными берегами. Так казалось безопаснее.

А отдыхать приходилось куда чаще, чем хотелось бы. Метель забивала крылья снегом, слепила глаза, шквальный ветер грозил снести на скалы. Непогоду приходилось пережидать. Бывало, девушка сутками сидела где-нибудь под елкой и лущила шишки, добывая мелкие семечки — и руки занять, и хоть крохотная, да прибавка к скудной пище. Припасы старого гнома подходили к концу.

И все же темная полоска на горизонте все ширилась, приближаясь; и настал день, когда Паола опустилась на колени, провела ладонью по острым травинкам, стряхивая с них налипший снег, и выдохнула сквозь слезы: