Серенада для Нади. Забытая трагедия Второй мировой - Омер Зюльфю Ливанели

был выходной, мой будильник, настроенный на рабочие дни, не зазвонил. Вспомнив, что впереди огромный день, я с наслаждением потянулась. Сперва приятный душ и плотный завтрак, затем покупки на распродаже в каком-нибудь торговом центре. Может быть, я там же и пообедаю, а потом заберу Вагнера из больницы и отвезу в отель. Вот все мои дела, и я была очень рада, что мне не нужно ехать в университет. «Вставай, – сказала я сама себе, – шевелись, живее, сегодня важный день».

Когда я раздвинула шторы, меня ослепило солнце. Сколько бы мы ни жаловались, Стамбул не поменяешь. Он целыми днями изводил нас дождями, ветрами, холодом, а потом, будто раскаявшись в своей жестокости, вдруг радовал нас очарованием весны. Летняя погода в зимние месяцы – одна из особенностей Стамбула.

Сегодня сотни тысяч людей выйдут на улицы наслаждаться солнцем в выходной день. Будут гулять по берегам Босфора и Мраморного моря, в Белградском лесу, тысячи закинут в море свои удочки, некоторые, собрав пожитки, сядут на корабль и поплывут на Принцевы острова, а другие пойдут разглядывать витрины среди сияющей роскоши торговых центров. Кинотеатры и кафе тоже будут переполнены. Ближе к вечеру из прибрежных ресторанчиков станет разноситься аромат жареных мидий и рыбы, стамбульцы, попивая ракы, будут любоваться Босфором, который плещется почти у их ног, и алым солнцем, садящимся позади городских мечетей.

Стамбул есть Стамбул. Насколько жестокий и опасный, настолько же и прекрасный. Как сказал профессор: «Он тебе изменяет, а ты все продолжаешь его любить». Бехчет Кемаль Чаглар[73] в одном своем стихотворении задавался вопросом: «Сердце, не любящее Стамбул, как поймет, что такое любовь?» Интересно, если я это переведу профессору, что он скажет? Сейчас я не была ни в кого влюблена, но все равно любила Стамбул.

Я заглянула в комнату Керема. Мой новоиспеченный союзник, любимый сын спал ангельским сном. Поскольку был выходной, я пожалела и не стала его будить так рано.

Непреложный закон: обязательно найдется кто-то, кто испортит такой замечательный день. И действительно, в десять часов наш с сыном прекрасный завтрак прервал звонок в дверь. Я в тот момент рассказывала Керему дурацкие шпионские истории, говорила, что собираюсь строить карьеру в этой области, что получила приглашение от британского правительства, а из своего талантливого сына сделаю шпиона международного класса.

Пришел Ахмет, чтобы забрать Керема на выходные. Удивляться было нечему, ведь мы так и договаривались. Однако чаще всего он не появлялся, и меня озадачило, что он пришел сегодня, да еще явился без предупреждения в такой ранний час.

Он стоял в коридоре с испуганным выражением лица и глядел на меня своими близко посаженными глазами. Уже в его приветствии было что-то фальшивое, неискреннее, лицемерное. Он, словно девочка-подросток, все время ожидал похвалы и комплиментов. Женщины обманывались внешностью Ахмета, не зная его нутро, его изменчивую натуру. А он сходился с ними, лишь чтобы удовлетворить свое тщеславие: «Смотри, какой я привлекательный, как женщины меня обожают».

Я так хорошо его знала, что могла написать о нем книгу. По утрам мой бывший муж больше часа прихорашивался в ванной, иногда я ловила его, когда он с восхищением разглядывал себя в зеркале. Однако Ахмет приближался к пятидесяти годам, и волосы уже основательно поредели, и я видела, какое большое разочарование его ждет. Ведь в молодости он убедил себя в том, что ему суждено стать философом и поэтом, который однажды напишет великие произведения. Окруженный бокалами из-под вина, он писал на бумажках идиотские стишки, а затем заставлял читать меня или сам зачитывал вслух.

Я с самого начала знала, что они ничего не стоят, но молчала и делала вид, что мне нравится. Однако Ахмету этого было мало, он ждал, что я буду восхищаться каждой строкой, будто это стихи Данте. Он, как и многие люди в моем окружении, хотел нравиться и поэтому без конца себя нахваливал. Я всегда полагала, что причиной этому была низкая самооценка из-за детских травм.

Турецких мужчин сначала бьют их родители, затем они переживают сексуальную травму, когда им в детском возрасте бритвой отсекают крайнюю плоть, затем их продолжают бить в школе, в армии, на футбольных матчах. От всего этого у них не остается уверенности в себе. Большинство предпочитают вести себя агрессивно, подавлять более слабого. Но Ахмет даже для этого был слишком большим трусом.

Надеясь, что его пригласят пройти, он попытался завязать разговор:

– Что ты сегодня делаешь?

– Ничего. Пытаюсь заработать деньги на жизнь и на школу сыну.

Затем я крикнула:

– Керем! Давай собирайся, папа тебя будет ждать внизу в машине.

Закрывая дверь, я увидела, как Ахмет подался вперед и, подняв брови, собирался что-то сказать. Но поздно, теперь все слова он мог адресовать коричневой входной двери.

Керем собрался, и, прежде чем он ушел, я сунула ему в карман двадцать миллионов лир.

– Папе не показывай, если что-то захочешь, скажи ему, пусть купит. Сам смотри не покупай. Потратишь на следующей неделе.

Он молча вышел. Ни «спасибо», ни «пока»!

Вот такая странная у нас семейка.

Строя планы на день, я кое-что упустила – надо было прибраться дома. Эльмас-ханым приходила делать уборку раз в неделю, но одного дня было, конечно, недостаточно. За неделю дом снова приходил в беспорядок. Я начала с комнаты Керема, собрала разбросанные тут и там футболки, штаны, трусы. Что-то я бросила в корзину с грязным бельем, что-то сложила в шкаф.

Меняя постель, я заметила пятна на простыне. Я, конечно же, знала, что это такое. Для подростка, которого интернет накачивал сексуальными фантазиями, это было нормальное поведение, но мне все равно стало противно. Стараясь как можно меньше дотрагиваться, я бросила грязную простыню в корзину. Вообще, об этом с сыном должен поговорить отец, но где уж там! А я как мать не могла завести разговор на эту тему, это было невозможно.

Чуть прибравшись и предоставив остальные дела Эльмас-ханым, я оделась и дошла пешком до большого торгового центра неподалеку. Теперь их коротко называют ТРЦ.

Внутри было красиво, светло и тепло. И очень многолюдно, хотя было еще утро. Молодые люди пили кофе, и мне тоже захотелось: казалось, если я выпью этот пахнущий миндалем напиток, беззаботная веселость передастся и мне. Я рассматривала молодежь, которая за последнее время очень изменилась. Их манера одеваться и вести себя, уверенное поведение сильно отличались от того, что было в мое время. На какой-то девушке были надеты обтягивающие черные леггинсы с коротким свитером и кожаной курткой. Такая нынче мода, ничего не поделаешь.

Как бы то ни было, это была