Поплавок из осокоря - Иван Владимирович Пырков

– Жанна-а-а! Жанна-а-а-а! – кличет Серега с дебаркадера к полудню. – Каша. Там с рыбой. Намешал. Жанна! Малой, толкни ее там!

Попробовал бы кто-нибудь, кроме меня, «толкнуть» Жанну. Она в рост моей головы, чуть не выше. Но ведь это Жанна, у нас отношения особые. О том и Серега знает, и Арсентьич с некоторых пор, и все волжские. Слышит Серегин голос, уши навостряет и на меня взгляд переводит: я, типа, отойду перекусить, не против?

– Давай, – говорю, – давай, иди скорее!

И глажу ее легонько – шерсть плотная, подпалины рыжеватые… Погладится, посмотрит с любовью – и уж тогда только идет обедать.

Выдался однажды у нас с Батькой денек неудачный – мыкались-мыкались, клева нет, лед толстенный, снега по колено, да еще сиверко задул от Коровьего. И никого из знакомых – ни Сереги, ни Славки, ни Семеныча, ни Военного. Жанна, и та куда-то запропастилась… Вороньего крыла, и то не увидишь. Волга одинокой бывает, неприютной. Бегут по ледяному насту снежные змейки, стонет на ветру дебаркадер. В такую непогодь думаешь только, как бы укрыться.

– Спрячемся, – говорит Батька, – за поворот, там Арсентьич обычно обитается. Ветер нас не достанет.

Взяли – да пошли. Тропинка узенькая, кривая. Вода под снегом почему-то проступает. Двигаться трудно. И вот уже как поворачивать, слышим сквозь ветер лай и рычание. Оборачиваемся – что такое? Жанна к нам со всех четырех ног летит. Только снег в разные стороны. Подбегает, мордой толкает меня, лапы на грудь ставит.

– Давай с нами, – зову ее.

А она забегает на пару метров вперед – и лает. Да так громко, грозно.

– Ну-ка стой! – командует Батька. – Дальше ни шагу!

Берет у меня пешню (я устал от трудной ходьбы, волочу ее за собой, не простукиваю дорогу) и резко бьет по льду. «Ульк» – и нет пешни. Не испытав никакого сопротивления, она беззвучно уходит под лед. Как сквозь мокрую вату. Батька все говорит мне взглядом: не проверял путь, раскрыл карку! Я ему отвечаю тоже без слов: ну так сам же повел меня «за поворот», где «ветра нет».

Что там ветер! Оказывается, под нами почти уже не было льда, и любой шаг мог стать роковым. Вода за ночь прибыла – такое случается на Волге, – и там, где сильное течение, лед мгновенно истончился несмотря на мороз. С тех пор мы не ходоки были «за поворот».

Потихонечку, медленно, стараясь не суетиться, отступаем строго по нашим же следам. Пять шагов… десять… пятнадцать… Жанна все это время идет позади, как будто бы для страховки.

В тот день она до самой остановки нас, нерадивых, провожала, волновалась и лаяла – мало ли куда еще надумаем отправиться, в какую еще передрягу попадем? И только когда мы забрались в троллейбус, успокоилась. Я быстренько надышал в окошке круглый отталочек и встретился глазами с Жанной. Она смотрела на меня, проштрафившегося («Ни на секунду нельзя тебя оставить!»), с укором.

И еще с любовью.

Пеньки? Нет, Аленки!

– На Аленки! – решительно говорит Батька. – Сегодня идем на Аленки.

Папа, когда вдохновение испытывал, мог удивить весь волжский свет. Да и любил он то местечко средь Волги очень, и название ему нравилось – Аленки! Правда, не каждый из местных-то решался на такое дальнее путешествие. Потому коллектив наш раскалывается. Семеныч и Арсентьич глядят на Батьку недоверчиво. Военный, как водится, поддерживает:

– Владимир Иванович знает. На Аленки! Ищем приключений!

– Он и про крокозяблика знал, – злопамятно протестует Арсентьич. – А приключений я и здесь, если нужно, найду на свой зад.

– На какие еще Аленки? – раздражается Семеныч. – Это в Пеньки, что ли? Так далеко тащиться? А может, лучше прямо здесь – тут, бывает, голавлик шарахается в эту пору. Я до голавлика уж очень охоч…

– В Пеньки – дело! – принимает сторону Батьки Яшка, поглядев в небо, будто отыскивая там своих голубей.

– В Пеньки! – отрезает Вова Родник. – Мамка просила окуней на уху.

– Не Пеньки, Аленки! – настаивает Батька на красивом варике.

Я, понятно, разделяю устремление отца.

Семеныч, нехотя подчиняясь большинству, ворчит:

– Сказал тоже, Владимир Иванович, «Аленки». Как только язык повернулся. Пеньки они и есть Пеньки… Ну, двинули, попытаем там…

– Мы-то попытаем, – вставляет свои пять копеек Арсентьич. – А что делать с Колченогим? Он в такие долины не ходок.

Батька укоризненно смотрит на Арсентьича. Но он продолжает:

– А я не прав разве? Если бы у Кидай Копыта три ноги было, он бы раньше бы нас на Аленки прискакал. А у него и полутора ног не имеется!

Виктор Алексеевич успокаивает нашу команду и в то же время, как всегда, вроде бы как бросает вызов:

– Мужики, давайте я останусь тут, у дамбы, а вы валите на свои Аленки, вернетесь – сравним уловы. И вместе – домой. Так даже интереснее будет.

На том и порешили.

Путь на Аленки – масштабное волжское путешествие. Ходили туда только по очень-очень хорошо вставшему льду и только в ясную, надежную погоду. Рыболовы знали и любили то место – раньше, в разгар зимних сезонов, набивали по Волге настоящую широкую дорогу, ледяной большак, с вешками по бокам. Идешь – натоптанный на льду снег весело поблескивает. Дорога пересекала фарватер, расчерчивала на две части огромный волжский залив, где выстраивали свои ледяные города лещатники, петляла между островами и разбивалась наконец на несколько добрых тропинок, ведущих к мелководным бочажинам, затончикам, озерцам. Красивые такие лиманчики, заросшие чаканом (вот где подсечек-то!), мелководные, окруженные талами. И полные окуней, заходящих сюда с глубокой воды на разбой. Только здесь, на Аленках, окунь клюет так зло и резко, только здесь звенят лески под окуневым напором, только здесь настоящий окунятник почувствует себя в рыболовном раю.

И да. То тут, то там торчат из-под воды темные пеньки – затопился низинный лес, стал дном водохранилища, и у корневищ былых деревьев поселились рыбы…

А почему Аленки? Никто не знает…

– Хороши, – торжествует Семеныч, отправляя – одного за одним – чудесных окуней в свое ведро.

– Крокозяблик не подвел, – лыбится Арсентьич. – На мою козу и без мотыля шарахает.

– Владимир Иванович знает, – повторяет свою мантру Военный. – Удачно выскочили.

Яшка с Вовой Родником тоже не отстают. Мы азартно рыбачим, перебрасываемся шутками. Интересно: ловим вроде бы окуней, в одном месте, из одного озерка, а рыбины – у каждого разные. Арсентьич выволакивает из лунки окуней с хитрецой в горящих глазах, у Семеныча окушки прижимистые, недовольные, вот-вот выругаются, у Военного – ровные, мерные, прям по уставу подобранные,