Последняя любовь Казановы - Паскаль Лене

Зажгли свечи. Несмотря на середину дня, небо было затянуто такими плотными черными тучами, что казалось, за окном уже сумерки. Старая дама попросила Казанову прочесть отрывок из французской или итальянской поэзии, который он сам пожелал бы подарить ей на прощание.

Джакомо, не заглядывая в книгу, прочел по памяти прекрасную поэму, повествующую о приключениях Рикардетто и Фиорд'Эспины, принцессы испанской:

Le belle braccia al collo indi mi getta,E dolcemente stringe, e baccia in bocca…

переводя для Полины, которая не понимала по-итальянски: «Он обвил свои прекрасные руки вокруг моей шеи и, нежно обнимая, поцеловал в губы…»

В то время как он старался дать почувствовать молодой женщине все тонкости поэзии Ариосто,[29] Джакомо меланхолично размышлял, что его собственное прошлое сейчас столь же далеко от него, как и история про Неистового Роланда, и стало уже чем-то вроде сказки, которую он рассказывает сам себе.

Ева появилась к обеду. Ее наряд блистал великолепием, добытым, по всей видимости, за игорными столами и в альковах Теплице. На ней было платье в античном стиле из шелковой золотистой, переливающейся тафты. Очень короткий жакет из синего бархата закрывал для приличия большую часть груди, которую платье щедро выставляло на обозрение. Эта притворная стыдливость, не доходящая тем не менее до скромности, указывала на то, что божественная дива хранила в своей сумочке несколько любовных записок из тех, что пишут по-немецки или по-французски, и которые женщины такого сорта так хорошо умеют заставить банкиров всех национальностей обменивать на дукаты.

Ева с нежностью заключила Джакомо в объятия, окутав его амбровым ароматом своих локонов, завитых «по-каракалльски».[30] Она сделала изящный реверанс в сторону мадам де Фонсколомб и быстрой улыбкой поприветствовала Полину. Старая дама тут же попросила ее описать в подробностях свои похождения, рассчитывая, что этот рассказ завяжет разговор за столом и сумеет отвлечь Джакомо от мрачных мыслей. Очень довольная тем, что может таким образом отдать своей любезной кредиторше проценты с ее тысячи флоринов, Ева немедленно начала свое повествование.

Появившись в Теплице, она тут же оказалась в обществе графов, маркизов и баронов, среди которых, как и везде, встречались немцы, итальянцы и венгры, все сплошь профессиональные игроки – люди изысканные и умные.

– Когда им в руки попадает незнакомец, – говорила она с улыбкой, – они умеют войти к нему в доверие, и, если он играет, навряд ли ему удастся от них ускользнуть, поскольку они сговариваются, как мошенники на ярмарке.

Ева совершенно не собиралась становиться жертвой обмана со стороны людей, промышляющих теми же занятиями, что и она сама. Флоринами мадам де Фонсколомб она собиралась воспользоваться совершенно иначе. Вначале она не участвовала ни в каких партиях, предпочитая прогуливаться между столами, чтобы видеть всех игроков и распознать среди них наиболее удачливых и простофиль. Ее интересовали лишь последние.

Поскольку в Теплице Ева еще не успела прославиться своими наиболее впечатляющими магическими фортелями, она с легкостью могла сойти за одну из тех наивных искательниц приключений, расположения которых легко добиться в обмен на несколько дукатов и которые могут представлять опасность разве что для здоровья своих жертв.

Поскольку она не принимала участия ни в одной из партий, шевалье Реали, который, по ее сведениям, ловко умел сбрасывать карту и которого она якобы не узнала, предложил ей партию в фараона на пятьдесят флоринов. Она согласилась играть на двадцать, заверив, что это все ее состояние. Проиграв, Ева выказала такое большое горе, что элегантный маркиз де Шантеней, приятный молодой человек, которого она уже заранее определила как великого олуха, дал ей сто дукатов, чтобы Ева могла отыграться.

Она вновь проиграла. Тогда маркиз утешил ее при помощи пятисот флоринов, которые улетучились уже на другом столе, где священнодействовали от восемнадцати до двадцати понтеров – все профессиональные игроки. Шантеней достал из своего кошелька вексель на предъявителя на тысячу двести луидоров и снова внес аванс за красотку, которая к тому времени решила, что пора перебираться из ассоциации простофиль в братство хитроумных греков. Она поставила на сто дукатов, разыгрывая вторую и третью карты, и, постоянно удваивая ставку, похоже, уже собиралась сорвать банк. Увидя, что они близки к тому, чтобы остаться с пустыми кошельками, понтеры пожелали на шестой талии выйти из игры. Но мсье де Шантеней сказал, что Бог был бесполым существом и что лучше им не нарушать его заповеди. Для одного из игроков, который поначалу не пожелал его слушать, маркиз добавил, что он не такой неловкий в обращении со шпагой, как с картами, и вполне готов предоставить доказательство этого первому же из господ, кто захочет выйти из игры без его на то согласия.

Ева закончила игру, обобрав партнеров подчистую. Она выиграла десять тысяч флоринов и была очень довольна тем, что смогла вернуть переводной вексель мсье де Шантенею. Впрочем, он тут же вознамерился подарить его прекрасной незнакомке, если, конечно, такая сумма не покажется ей недостойной ее красоты, которая, как он сам понимал, вообще не имеет цены. На что Ева ответила, что ее нельзя купить, но она никогда не откажется обратить в жаркие ласки флорины честного человека.

Вечер они завершили в постели красавицы, где маркиз повел себя еще расточительнее, чем за карточным столом.

– Раз этот молодой человек получил такое удовлетворение, я бы сказала, что он отнюдь не был одураченным вами простофилей, а скорее вашим должником, – заметила мадам де Фонсколомб.

– Как я – его, поскольку, когда он взял штурмом мою крепость в шестой раз, мое сладострастие было настолько истощено, что мне пришлось притворяться, чтобы не показаться ему невежливой и не испортить впечатление от этой ночи.

– Значит, ему не удалось в седьмой раз устроить для вас жертвенное возлияние? – спросил Джакомо, грусть которого по поводу своего преклонного возраста наконец сменилась улыбкой.

– Конечно удалось, причем он сделал это превосходно! Но чтобы восстановить свои силы, для начала мы предались сладкому сну. Пробудившись, я приказала подать обильный ужин, поскольку после этой чудесной ночи мы проспали целый день. В течение часа мы наслаждались изысканной едой, отдавая должное Бахусу. После мы снова принялись за наше увлекательное сражение и продолжали его до рассвета.

– И насколько успешно ему удалось воздать должное вашей красоте на этот раз? – полюбопытствовал Джакомо.