Лавина - Милош Крно

— Да здравствует наша Луна!

Остальные повторили в три голоса:

— Да здравствует! Ур-ра-а!

Они пожали ей руку. Луч долго смотрел на нее и с растерянной улыбкой сказал:

— Я вывихнул себе ногу, Мариенка. Вот и отдыхаю среди этих индейцев.

— Ведь мы взяли себе индейские имена, — начал объяснять ей Пуцик. — Еленка здесь — Солнышко, Мишо мы зовем Головорезом. Доктор он, сама понимаешь. — Пуцик скользнул взглядом по Мишо. — Эрвин зовется Поэтической кишкой, пан редактор, — кивнул он в сторону Луча, — Татош [34]… — Пуцик поклонился и представился: — А я — Черный Ус. — Потом провел рукой по волосам и добавил: — Мы здесь охотимся вовсю. Кабан — это наш главный враг. Немцы являются лишь абстрактным врагом.

Луч одернул его:

— Не болтай. Как только нога у меня будет в порядке, я с вами распрощаюсь и отправлюсь к партизанам.

— Конечно, — сказала Мариенка, — я ведь так и думала, что вы партизаны.

— Да вот им не хочется, — Мишо Главач кивнул на Эрвина и Пуцика, — а я бы, ей-богу, давно уже вернулся в Стратеную.

Мариенка пожалела, что пришла сюда. Ее утешала лишь мысль, что при первой возможности она отсюда вырвется. Если не найдет Душана, то отыщет Пудляка, и тот посоветует ей, что делать.

Она согрела руки над горячей железной печкой, сняла пальто и села в одиночестве в уголок на лавку.

Между тем внимание всех сосредоточилось на леснике. Его угощали жженкой, а потом дружно провожали до двери.

— Передайте привет Пауле! — закричала вслед леснику Мариенка, стоя на холодном ветру.

Небо уже темнело, высоко над домом мигала звезда, как будто бы раскачиваемая ветром. Из-за Солиск выплывал серебряный серп луны.

7

Полковник фон Биндер хорошо сохранился для своих пятидесяти лет. Его блестящие с проседью волосы были гладко зачесаны назад и слегка надушены одеколоном. Широкий, плохо сросшийся шрам, пересекавший правую щеку, заставлял его вспоминать молодость каждый раз, когда полковник смотрелся в зеркало.

Фон Биндер происходил из известного прусского рода, шесть последних поколений которого посвятило свою жизнь военному ремеслу. Как старый холостяк, с юных лет носящий мундир, он больше всего любил порядок, и в этой любви к порядку полностью сходился со своим хозяином в Погорелой — с Газдиком.

Рано утром к нему пришел военный парикмахер. Тщательно побрив полковника, он долго массировал его лицо, покрытое белым кремом, который потом стер махровым полотенцем, прокипяченным в специальной кастрюле на кухне Газдиков. Парикмахер ушел, прокричав перед этим «Хайль Гитлер», на что полковник, вставив монокль в левый глаз, ответил:

— С богом!

Потом он провел пальцем по буфету и, нахмурившись, позвонил. Ординарец прибежал и отдал ему честь. Полковник выругал его за то, что он плохо вытер пыль.

— Повесь на стену эту картину, — показал полковник на угол, где рядом с портретом Гитлера лежал написанный масляными красками портрет в золотой раме. — Это мой прадед, он воевал против Наполеона.

Старик в прусском мундире очень походил на полковника.

— Протри его, — сказал фон Биндер и повернул портрет Гитлера лицом к стене.

Полковник проворчал, что сегодня на позиции не отправится и, как и каждое утро, прошел, держа сигару во рту, в столовую Газдика.

Газдик уже ожидал его. Сделав глубокий поклон, он сообщил с приветливым выражением на лице, что Ондрейка обошел приглашенных гостей, а военные повара уже побывали на кухне.

— Я надеюсь, что все господа придут на ужин, — сказал полковник, взял со столика полную мусора пепельницу и высыпал все это в кафельную печь.

Он улыбнулся Газдику и вздохнул:

— Тихая война, неинтересная. Однако это лучше, чем остаться без работы.

Выражение его голоса убедило Газдика в том, что этот человек считает войну единственным честным трудом, достойным немецкого дворянина.

На этот раз ординарец принес полковнику обед уже в половине двенадцатого.

Полковник наелся, принял трех офицеров, а потом отправился вздремнуть.

Вечером в столовой раздвинули массивный стол, и полковник разложил по бокалам карточки с фамилиями: герр Газдик, фрау Газдикова, герр Ондрейка, герр Захар, герр Шлоссер, доктор медицины Главач, герр декан, герр Линцени, герр Блашкович, герр пастор, герр Кустра, полковник фон Биндер, майор фон Кессель, старший лейтенант Шульце и фрейлин Бек.

К восьми часам собрались все приглашенные, кроме пенсионера учителя Кустры, Ондрея Захара и доктора Главача. Старший лейтенант Шульце, высокий, стройный молодой человек, рассадил их вокруг стола, и два солдата принялись разносить кушанья.

«Нет, они не людоеды, — подумал Блашкович, когда приятный аромат мясного супа ударил ему в нос. — Просто мне не повезло с тем, который у нас поселился. — Он посмотрел на Шульце. — Но остальные — это воспитанные, гостеприимные люди».

Когда солдаты поставили на стол покрытых аппетитной корочкой жареных уток и начали разливать по бокалам вино, Блашкович облизнулся. Потом, зажмурив глаза, чихнул в носовой платок и посмотрел на полковника, поднявшегося с бокалом в руке.

— Я пригласил вас, господа, — начал фон Биндер, — чтобы мы немного сблизились. Я думаю, — кивнул он на бледную большеротую переводчицу и поправил монокль в левом глазу, — что фрейлин Бек не нужно переводить, потому что все вы понимаете по-немецки. Мы, фронтовые солдаты, находимся здесь для того, чтобы ликвидировать партизанские банды. С населением отношения у нас сложились не лучшим образом, но зато мы повсюду нашли людей, которые нас уважают. Я надеюсь, господа, что все вы будете помогать немецкой армии, которая покрыла себя славой. — Он закашлялся, а затем, повысив голос, добавил: — За ваше здоровье, господа!

Ондрейка первым осушил бокал, за ним Линцени, майор и остальные. Только пастор, набожно склонив голову, не выпил до дна и, как бы извиняясь за то, что больше не может, устремил на Шульце просительный взгляд.

Нотариус Шлоссер задумался над словами фон Биндера. Обыски, боязнь наказания за участие в деятельности революционного национального комитета, боязнь наказания за те поддельные паспорта, которые его вынуждал выдавать старый Приесол, смертельный страх перед гестапо. Почему он не ушел на пенсию, почему? Жил бы себе спокойно, никто от него ничего не требовал бы. Стар он уже делать карьеру, да к тому же эта карьера что журавль в небе. Лучше уж синица в руке: пенсия и спокойная жизнь. Жена у него болезненная, лучше бы он ей уделял побольше внимания, да и дочь еще учится. Хорошо, что хоть старшая уже вышла замуж.

Он слегка повернул голову, и взгляд его упал на персидский ковер, выглядывавший из-под стола. Он увидел, как его тень на ковре слилась с тенью майора Кесселя, носившего на одном глазу черную повязку. Он вспомнил слова полковника о том, что должен связать свою судьбу с судьбой немецкой армии так, как его тень слилась с тенью этого инвалида. Кессель в России наступил на партизанскую мину, и нотариус вздрогнул от ужаса при мысли, что, может быть, и его ждет такая же судьба.

Полковник фон Биндер подробно отвечал на вопрос Линцени о новом немецком оружии. Рейх располагает тайным оружием, с помощью которого быстро выиграет войну.

— Это будет V-3, — сказал он, вытирая салфеткой жирные губы. Он посмотрел на нотариуса Шлоссера, и у него сразу же вырвалось: — Что это вы такой печальный, пан нотариус? — Откусив кусочек от ловко насаженной на вилку утиной ножки, он продолжал: — Да, чтобы не забыть! Пан нотариус, мой предшественник просил вас подготовить для него список семей, из которых кто-нибудь ушел в партизаны, а также список коммунистов. Я вам гарантирую, что это только для порядка, это просто фронтовой обычай, этим людям ничего не будет. Принесите, пожалуйста, его в одиннадцать часов утра майору. Завтра, разумеется… За столом, господа, мы друзья, но, — тут лицо его приняло серьезное выражение, — на службе я считаю другом лишь того, кто представит мне соответствующие доказательства. Понимаете?

Старший лейтенант Шульце, который мало ел, но много пил, громко засмеялся и, чтобы нотариус понял значение слов его командира, сделал рукой круговое движение вокруг шеи и высунул язык, изображая повешенного.

Полковник заметил это и махнул рукой.

— Зачем, так, ведь мы будем друзьями и на службе, не правда ли? — обратился он к нотариусу, а у того от волнения затрясся подбородок, и он еле-еле выдавил из себя:

— Ja, Herr Oberst [35].

— А вообще, — улыбаясь, обратился к нотариусу майор фон Кессель, — с такой фамилией вы должны были быть немцем. Шлоссер, Шлоссер, — старался он вспомнить, — был у меня офицер Шлоссер, под Минском его убили бандиты, напали на автомашину. Я там потерял все свое белье.