В объятиях его одержимости - Нина Северова

Больница находится в центре города. С одной стороны городская площадь, откуда гремит музыка. С другой стороны, бульвар, где гуляет куча людей. Лето, все на расслабоне.

Кроме неё. Арина сейчас там и хрен знает, что дальше. А вдруг память отшибёт и она не вспомнит меня? Всё равно не отпущу, чтобы с ней не случилось, Арина — моя. Не отдам.

— Нормально всё будет, — дядя Миша затягивается, — Не первый раз что-то случается, выползет, — грустно улыбается.

— Не первый раз? — переспрашиваю.

— Конечно. Постоянно к ним какая-то падаль пристаёт. То лапают, то буянят. Женщины в медицине самые незащищённые, хотя их большинство. Обычно я хожу с девчонками на подозрительные вызовы, но тут вроде нормально всё было. Профукал, не уберёг, — бросает окурок в мусорку.

Смотрю на него как дебил.

— К Арине приставали на скорой?

— И к Арине в том числе. Ко всем, Тимур. Месяца полтора назад одному нашему фельдшеру нос сломали. Просто наркоман был в угаре. А Радмир до сих пор на больничном, не может восстановиться.

Пиздец. Надо было мне настоять, чтобы она уволилась и всё. Нахер эту работу. Зачем собой рисковать? Тут же вспоминаю, где мы вообще с Ариной познакомились. Хочется заржать в голос, еле сдерживаюсь.

Хрупкая красивая девочка была в логове отмороженных зэков. И не боялась. А как она Шмыгу спасла? А как потом Ханжина успокаивала? Вот и сложился пазл. Арина, моя Арина, ну какая же ты. И гордость распирает, что она такой профессионал. Но и по жопе дать хочется, потому что не бережёт себя.

— Пойдем, — дядя Миша кивает в сторону приемного покоя.

Внутри чуть лучше, чем в тюряге. Всё убито, только здесь воняет характерным запахом больницы, а на зоне всегда был запах сырости и плесени. Передёргиваю плечами.

Врачи суетятся, бегают, двери хлопают. Ничего не понимаю. Что мне делать?

Алёна выходит к нам, вытирает слезы. Глаза бегают. Не нравится мне это.

— Ее отвезли на МРТ, посмотрят, что с головой. Пульс стабильный, давление в норме.

— Это хорошо? — не понимаю в этих терминах медицинских.

— Да, это хороший знак. Костя выйдет к нам, когда будет ясно хоть что-то.

— Нужно ждать?

— Да.

Ненавижу ждать. Ненавижу! Но какой у меня выбор? Сажусь на продавленный диван. Перед глазами на противоположной стене висит баннер «Что делать, если вас укусил клещ?». Тру лицо руками. Достаю из кармана резинку для волос, подношу к носу. Ещё пахнет Ариной.

Надо держать себя в руках. Нельзя поддаваться ни страху, ни панике. Девочка моя не боялась на зоне работать, а я зачем сопли развожу? Нельзя.

Выдыхаю.

Не знаю сколько проходит времени, кажется, что несколько дней. Скорая помощь периодически привозит людей, у кого-то ноги переломаны, кто-то вообще в отключке. Хочу забрать Арину и уехать домой.

Мишаня заваливается в приемный покой, гремит дверьми. Взгляд хмурый, тоже в напряге.

— Ну чё? — садится рядом и под его весом диван скрипит.

— Пока ничего. Ещё не выходил врач, Алёна сказала ждать.

Миша отдает ключи от моей машины. Достает телефон, что-то пишет.

— С мужиком этим че делать будешь? — спрашивает.

— Рвать.

Хмыкает.

— Ну, всё готово для этого.

Минут через двадцать к нам подходит Алёна с врачом, подозреваю, что это и есть Костя. Выдыхаю, он мне не нравится, но надо тормозить.

— Здравствуйте, я Константин Белозёров, врач Арины, — встаю. На вид ему лет тридцать пять, может чуть больше. Темные кудрявые волосы, глаза голубые. Смотрит прямо, не тушуется. Между бровями глубокая морщина, щетина недельная. Что-то мне подсказывает, что для женщин он красавчик, потому что сидящие бабы на него подглядывают. Миша тоже напрягается, Алёна стоит рядом с этим Костей и другу это не нравится.

— Она пришла в себя? — спрашиваю.

— Ещё нет. У неё сотрясение средней тяжести, рассечение лба, небольшая гематома, но кости черепа целые. Это хороший прогноз, просто ей нужно время прийти в себя. Арина в реанимации, пробудет до того, как не вернётся в сознание. Потом переведу ее в палату и сможете навестить. В реанимацию нельзя, ей нужен покой во всех смыслах.

— А когда она очнётся?

— Не могу сказать точно. Но лечение уже начали, я думаю, к вечеру должна стабилизироваться.

— Что от меня требуется? — сжимаю кулаки.

— В смысле? — не понимает.

— Деньги, лекарства, не знаю. Что скажешь, то и достану.

— Тимур, — Алёна вмешивается. Костя успокаивающе приобнимает её за талию. У Миши аж пар из ушей.

— Ничего не надо, в больнице всё есть. Ваша задача… просто быть рядом.

— Точно к ней нельзя? — хочу хотя бы увидеть. Убедиться, что всё нормально.

— Точно. Реанимация на то и реанимация. Я не буду рисковать пациенткой, вы должны это понимать.

Киваю. А внутри всё горит ясным пламенем. Ярость, ненависть, боль и… слабость.

Костя уходит, мы идём на улицу. Закуриваю. Не могу успокоиться.

— Какого хуя это было, Алёна? — Миша нависает над девушкой. — Объясни, блядь, почему какой-то хер к тебе яйца подкатывает?

— Миша, угомонись. Костя просто мой коллега, это была обычная забота.

— Забота⁈ А чё ты у меня заботу эту не просишь, а? — практически орет. Миша ревнивец просто ужас.

— Я тебе позвонила, когда всё случилось, разве этого не достаточно? — смотрит на него, не боится. Другая бы уже разнылась от страха.

Миша молчит, жевалки напрягаются, думает.

— Алёна, мне не нравится, что тебя трогают другие мужики. Ты либо моя, либо нет, — сплевывает на землю.

Алёна вздыхает, обнимает его талию. Миша сначала не реагирует, переводит взгляд на меня. Закатываю глаза, какого хрена исполняет? Киваю головой, чтобы не стоял истуканом. Друг обнимает девушку в ответ, что-то шепчет ей на ухо. Она хихикает и бьёт его в плечо.

— Пошляк! — качает головой.

— Ты за это меня и любишь, моя королева, — лыбится.

— Что теперь? — спрашиваю.

— Моя смена продолжается, дядя Миша сейчас поест и поедем дальше.

— Завязывай с этой работой, не надо нам больше таких сюрпризов, — Миша достает ключи от своей машины, заводит.

— Позвони мне, как что-то изменится, — прошу.

— Конечно, буду держать в курсе.

Алёна целует Мишу в щеку и уходит обратно в больницу.

— Куда мы?

— Уёбка наказывать.

Миша кивает,