В объятиях его одержимости - Нина Северова

На станции привычная суета. Одни сдаются, другие заступают. Быстро переодеваюсь, бегу к Нине Николаевне за медицинским чемоданом. Она мне рассказывает про выпускной внучки, ее экзамены в школе. Как же хорошо, что я это всё прошла и больше никаких ЕГЭ.

Алёна стоит в коридоре, ждёт меня и загадочно улыбаясь смотрит в телефон.

— Дай-ка угадаю, Миша пишет? — выхожу из кабинета.

— Да, спрашивает не хочу ли я съездить в тот комплекс, где мы были.

— Хочешь же? — толкаю ее локтем в бок.

— Хочу. Всё с ним хочу, — смущённо хихикает.

— Так в чем проблема? Сгоняйте на выходных, проведите время вдвоем. Если надо, я заберу Кирилла на эти дни, — спускаемся по лестнице. Мельком смотрю в большое окно, Тимур уже уехал. Какая-то сразу грусть на душе.

— Спасибо, моя золотая. Посмотрим, может мама с ним посидит, не хочу тебя напрягать.

Честно говоря, я никогда не была против нянчиться с крестником. Ни когда он был младенцем, ни сейчас. Да, он шумный, чрезмерно разговорчивый, но я люблю его как родного. Мне никогда не в тягость, тем более, с Тимуром они тоже хорошо поладили.

Садимся в машину скорой помощи, сразу же поступает вызов — мужчина, 46 лет, травма головы. Алёна даёт отмашку, дядя Миша включает мигалку — едем.

Достаю телефон, набираю сообщение Тимуру.

«Так люблю тебя, уже скучаю» — отправляю.

Отвечает через несколько минут: «Я только для тебя».

Улыбаюсь, ну какой же он. Хочется пищать от радости.

Подъезжаем к девятиэтажному дому. Район, не сказать, что плохой, но отсюда мы обычно забираем наркоманов. Подъезд грязный, воняет мочой. Диспетчер не дал каких-то подробностей, видимо те, кто вызывали особо ничего не рассказали.

— Блин, какое-то у меня плохое предчувствие, — Алёна поднимается по ступенькам следом за мной.

— У меня тоже, — поднимаю маску на нос.

Третий этаж, дверь в нужную нам квартиру приоткрыта, оттуда доносится детский плач и мужской крик.

— Сука, угомони этого пиздюка, сколько можно орать! — явно не трезвый голос. Стучу в дверь, приоткрываю сильнее.

— Здравствуйте, скорая, — говорю спокойно, — Что у вас случилось?

В квартире воняет перегаром и чем-то ещё, кажется, что полными детскими подгузниками. Ремонт обычный, не убитый. Так и не скажешь, что это квартира алкашей.

Останавливаемся с Алёной в узком коридоре, спиной к нам стоит высокий широкоплечий мужчина. Он медленно поворачивается, мы видим, что у него рассечена бровь, кровь стекает до подбородка. Серая майка в кровавых пятнах и разводах.

— Долго едете, блядь. Так и подохнуть можно, — слова тянет. Перепил или сотрясение?

Из комнаты выглядывает испуганная женщина, наверное, лет тридцати. Волосы грязные, заплетены в небрежную косу. На руках держит годовалого ребенка. Малыш одет только в памперсы, заплаканный и тоже перепуганный. Не нравится мне это всё.

— Мы приехали через шесть минут, как дали вызов. Это недолго, — говорит Алёна.

— Мне нужно осмотреть вашу голову, присядьте, пожалуйста, — вижу, что в коридоре стоит табуретка, показываю рукой на нее.

— А я может не хочу садиться, чё делать будешь? — скалится.

— Хорошо, тогда наклонитесь и я осмотрю вас, — ставлю на пол чемодан. — Но учитывая, что вы еле стоите на ногах, может быть головокружение и тошнота при наклоне голове, у вас всё-таки травма. Поэтому лучше сесть. Как вас зовут? — стараюсь сохранять самообладание и не поддаваться на провокацию.

— Витя, пожалуйста, — женщина трогает его за локоть, он отмахивается и толкает ее в комнату. Ребенок начинает плакать.

— Не трогай меня! — пошатывается.

— Виктор, присядьте, пожалуйста. У вас идёт кровь, нужно остановить, — уговариваю. Алёна в этот момент присаживается на корточки, открывает чемодан.

Женщина не может успокоить малыша, он плачет навзрыд и я слышу, как ещё немного и его вырвет. Вероятнее всего у него лезут зубы, и это накладывается на ситуацию в семье — истерика погоняет истерику.

— Я тебе чё сказал⁈ Заткни ребенка, невозможно уже! — Виктор бьёт женщину по лицу, она вскрикивает.

— Эй! — хватаю его за локоть, встаю перед девушкой. — Успокойтесь или мы сейчас вызовем полицию и вас увезут в ГОМ.

Боковым зрением вижу, что Алёна достает телефон и набирает вызов. Виктор тоже это замечает, бросается к подруге, но я толкаю его на себя.

— Ты ахуела, тварь⁈ — хватает меня за лицо и ударяет об дверной косяк.

— Арина! — слышу крик Алёны и проваливаюсь в темноту.

Глава 36

Тимур

Заезжаю на стоянку нашего кабака. Тачка Миши уже стоит.

Заведение не круглосуточное для посетителей, но для нас тут всегда открыто. Персонал уже знает, что Миша ранняя пташка и приезжает на работу ни свет ни заря, поэтому у работников две смены, начиная с семи утра.

В холле никто не встречает. Володю, который оказался крысой, Миша уволил. И нового администратора пока не поставил.

Друг уже ест за обе щёки. Сажусь напротив, жмём руки.

— Люда, принеси тарелку, — говорит официантке, которую даже не видно. Девушка появляется как из ниоткуда, в руках тарелка и кружка для кофе.

— Доброе утро, Тимур Радикович, приятного аппетита — улыбается. Киваю. Накладываю в тарелку картошку с мясом. Херню приготовил утром, даже жрать не стал.

— Во сколько завтра сходка с казахами?

— В восемь вечера, — Миша отвечает с полным ртом. Хорошо, Арина в это время будет на работе.

— Уверен, что надо с ними братоваться?

— Да, иначе придется территорию делить, а это всегда замес. Если пожать руки, то и проблем не возникнет. Да и с ними лучше дружить, чем враждовать, — кладу в тарелку ещё мяса.

— Ну да. Но они башляют наркотой, а это не по нашим понятиям.

— Так и договоримся, чтобы нашим не продавали и пресекали, если будут такие. Мы в свою очередь тоже что-то предложим.

— Что?

— Думаю, торговый центр на кольце отдать. Он мне не усрался, с него как козла молока. А он ближе к их территории, пусть забирают. Там рядом кафешка, где шлюхи Зуба ошиваются, их тоже пусть забирают. Не хочу больше это крышевать.

Мишаня лыбится.

— Ещё немного и совсем правильным станешь, — перекатывает зубочистку во рту.

У Миши звонит телефон, смотрит на экран и быстро принимает вызов.

— Алёна?

Сидя напротив я слышу как