Дракон и роза - Роберта Джеллис

Филиберт де Шанде вышел вперед.

– Сир, вы запретили захватывать добычу, но после сражения мои люди… – Он беспомощно пожал плечами. Лицо Генриха застыло.

– Котени.

– Да, сир? – Эдвард попытался выпрямиться, сжимая свой бок рукой, покрытой красными пятнами.

– Нет, я забыл, что ты ранен. Оксфорд, это работа для тебя, если ты не переутомлен.

– Я не отдыхал, – улыбнулся де Вере. – Но я в вашем распоряжении пока не умру.

– Собери английские войска и размести их так, чтобы они могли следить за французами.

– Они выступят против нас, – зло сказал Шанде. Он презирал этих опустившихся людей, которыми командовал, но их всех разрешил ему взять французский двор.

– Пусть они в таком случае раздевают мертвых, – сказал Генрих с горькой гримасой. – Но они не должны трогать раненых. При необходимости пригрозите заключенным, что им не дадут свободу, Нед! – Пойнингс обернулся. – Возьми любого человека и поищи тело Глостера. Если не найдешь, спроси, может быть, кто-нибудь видел, как он убегал по полю.

– В этом нет необходимости. – Уильям Стэнли стоял немного поодаль от группы, улыбаясь. – Я сразил Глостера собственной рукой. – Генрих пристально посмотрел на него, но сэр Уильям отвел глаза. – Я могу показать Пойнингсу, где лежит тело.

– Иди с ним, Нед. Глостера следует выставить напоказ голым, чтобы все его видели, – сказал Генрих холодно. – Я не желаю распространения слухов о том, что он жив и готов причинить вред моему правлению. Принесите обратно корону, которую он осквернил. Смерть очистила ее и теперь она моя.

– Она здесь, Генрих, сир.

Лорду Стэнли было сказано, что он может называть короля по имени, но он для большей безопасности добавил слово «сир», встретившись с холодными серыми глазами.

Уильям наклонился и резко что-то прошептал брату, когда Генрих повернул голову, ища взглядом Пембрука. Он хотел взять корону из рук человека, который так долго охранял его жизнь, но Пембрук был все еще верен своим сумасшедшим валлийцам и поспешил помочь Рису обуздать его бешеных воинов, пока гнев Генриха не обрушился на их головы. Тюдор повернулся назад как раз вовремя, чтобы получить корону, надетую лордом Стэнли на его шлем. Его лицо побелело, превратившись в маску, в то время как все его существо переполняла жгучая ярость.

Рука Генриха внезапно потянулась вверх, чтобы сорвать потрепанный золотой венец с головы, но это была корона Англии и не имеет значения, как она ему досталась. Его рука замерла, лишь дотронувшись до символической короны. «Она пришла от моей матери, – подумал Генрих, – человек в ее руках только орудие».

– Благодарю вас, – на его губах появилась холодная хмурая улыбка. – Тот, кто женат на графине, должен быть графом. Дарую вам, лорд Стэнли, с этого времени титул графа Дерби. – Он отвернулся: – Эджкомб, позовите ко мне герольдов и писцов, если найдете. Соберите вместе также и командиров всех сражавшихся групп, а также пленных. Я должен сказать то, что должно немедленно распространиться по всей стране.

Они собрались вместе – выжидающие победители и мрачные напуганные побежденные. Генрих отделился от группы, окружавшей его. Людская масса всколыхнулась, как будто ветер прошел по ней, и раздались возгласы: «Король, король!» Тюдор взглянул на людское море, подумав вначале, смогут ли его услышать в дальних рядах, но затем, испытывая внезапный приступ страха, решил, что вряд ли произнесенные им слова будут что-то значить для них. Неужели борьба между Ланкастером и Йорком зашла слишком далеко? Сможет ли хоть что-нибудь залечить раны? Смыть горечь? Сплотить нацию в единое целое? Почему ему самому, чья задача в этом и состояла, приходилось заставлять себя принимать решение, когда он думал о женитьбе на дочери Йорка.

– Да здравствует король Англии!

Из толпы раздался одинокий голос, и Генрих поднял руку вверх, чтобы сдержать взрыв одобрительных возгласов.

– Мой народ, мы созвали вас всех здесь вместе для этой цели. Мы – король Англии и англичан, – Тюдор сделал паузу, еще больше возвысил голос, дабы звучал он значительнее. – Англичане! Никогда больше отец не пойдет против сына, а брат против брата. С этого момента на этой земле, которую так долго раздирала на части борьба, что она стала объектом насмешек для всех народов, не будет больше существовать Ланкастер или Йорк. Есть только англичане. Давайте теперь, когда появился первый символ прихода новых и лучших времен, перевяжем раны друг другу и отдадим почести тем, кто пал в этой несчастной борьбе. Наше распоряжение как короля всех англичан состоит в том, что никому, кто добровольно признает нас королем, не будет нанесен ущерб. Когда раненые будут присмотрены, а убитые похоронены, пусть все люди мирно разойдутся по своим местам, взяв с собой свою лошадь, сбрую и оружие. Эта нация больше не находится в состоянии войны. Всякий может уйти с этого поля с тем, что принес сюда. Всякому, кто грабит или наносит вред нашим людям, война больше не послужит оправданием. Война закончена! Идите с миром, люди.

Наступил момент гробового молчания. Война между Алой и Белой розой велась в прошлом с возрастающим ожесточением. Победители грабили побежденных, и списки объявленных вне закона и конфискованного имущества занимали много страниц в бумажных свитках парламента.

Затем рев вознесся до самых небес.

– Король Генрих! Король Генрих! Да здравствует король!

– Сир, вы что, с ума сошли? – прошипел лорд Стэнли, отбросив всякую предосторожность.

Генрих смерил его взглядом, и тот отпрянул от него, как и раньше.

– Нет, – ответил он, улыбаясь, – я только мудрее своих предшественников. Что хорошего в том, чтобы забрать лошадь и меч у человека, лишенного всего? Забрать несколько монет у деревенского сквайра, который потом превратится в нищего и интригана? Король должен поражать своих врагов, а простые люди Англии ему не враги. Другие, – Генрих сделал паузу, снова улыбнулся и добавил мягко, – может быть.

ГЛАВА 10

Стоял конец августа. Жаркие ясные дни, освежаемые прохладным бризом, такая погода редко баловала англичан. В совете короля говорили, смеясь, что погода ниспослана Богом с тем, чтобы люди Генриха могли видеть его отдохнувшим и в полном здравии. Заключенные, а среди них было несколько человек с именем, верных сторонников Ричарда, шепотом переговаривались между собой о том, что такая погода предвещает чуму и суровое неблагополучное правление. Однако даже они не думали, что победа Генриха будет скоротечной.

Многие лидеры партии Ричарда были убиты в сражении, а не казнены, как Тьюксбери. Остальные же, исключая двоих, оказались в плену. Что бы там ни думали простые люди, но сейчас не было никого, кто мог бы возглавить восстание. И оказалось, что население по мере того, как они продвигались к югу от Лестера, было очень довольно переменами. Люди стояли вдоль дорог, собирались толпами в городах, чтобы поприветствовать короля Генриха, и Тюдор улыбался, говорил с ними, неизменно подчеркивая необходимость мира и единства и обещая прощение всем, кто принял присягу верности ему.