Прямо за углом - Эдуард Катлас

Это противоречило здравому смыслу, но это было так.

«Эмоции и желания, это всего лишь химия организма, легко управляемая. Так снаружи, так и изнутри. Вопрос, как всегда, в другом, — хочешь ты или нет этого управления.»

Хозяин, похоже, ответил на тот вопрос, который я еще даже не был готов задать.

Но теперь возникал другой. Собираются ли они что-то с этим делать.

II. Глава 5. Взгляд со стороны

Система разбудила меня рано, неожиданно рано. Солнце еще только готовилось вставать. Бутерброд выдали с собой, я его сжевал, еще подходя к воротам замка. И хозяин уже терпеливо ждал меня.

— Рутина помогает. — Вновь он отвечал на невысказанный вопрос. Сначала, правда, мне нужно было понять вопрос, а потом уже приложить к нему ответ. — Ранние подъемы и режим дня невероятно помогают стабилизировать эмоции.

Он развернулся и пошел, по дороге, в сторону леса, туда, где начиналась тропинка к роднику.

— Выровнять эмоции, или вообще их вернуть, — добавил он уже на ходу.

Пока этот ответ не подходил под мой вопрос. Тот, который крутился у меня в голове с самого пробуждения. Вопрос звучал так — чем я могу взбодрить хозяина настолько, чтобы втянуть его в нормальный разговор. Но чтобы при этом он меня не убил.

— Рождение ребенка — это, наверное, праздник для всей планеты? — надо было пробовать хоть что-то. Даже на этот вопрос я решился только уже в глубине леса. Робот нас не сопровождал, но я уверен, что он готов появиться в любое мгновение, с ионизирующим оружием наперевес, и озоном запахнет по мою голову.

— Думаю, планете все равно. — невзрачно ответил хозяин.

Они владели целой планетой. Континентами, материками, морями и океанами. Они жили везде, где хотели, и как хотели. Проводили время так, как хотели и никто им ничего не навязывал. По крайней мере, я не увидел к этому ни малейших признаков.

Но тут крылась проблема. Хотели они мало. Или им уже не осталось чего хотеть. Усталый лорд на своей земле, только его земле, от горизонта до горизонта, никакой нужды следить за крестьянами, крепостными, прислугой, рабами, кем угодно. Никаких забот. Даже на непонятные нападения он лишь пожимает плечами.

Конечно, я мог предположить, что где-то есть и другие. Более яркие, эмоциональные, имеющие цели. Но что-то мне подсказывало, что мой лорд являл образец всей местной цивилизации. Нечего хотеть. Или даже не так — он просто не хотел ничего хотеть.

Я открыл было рот чтобы задать вопрос, как же он справляется с отсутствием любых желаний, но понял, что ответ уже получил. Там, у ворот.

Я решил рискнуть и пойти на обострение:

— Как умерла ваша дочь?

Он не занервничал, не приказал меня немедленно испепелить, но и не ответил.

Лишь минут через десять пути по невидимой тропинке в лесу он сказал:

— Забвение — хорошее правило. Не позволяет чужим рыться в твоих личных воспоминаниях. Правда, это никому и не надо… Ты очень издалека.

Он не задал вопрос. Он лишь высказал утверждение, не предлагая мне его подтвердить или опровергнуть, не обвиняя. Ему было неинтересно. Просто механически высказанное предположение, скорее по инерции.

С таким же успехом он мог и промолчать.

Ближе к роднику я подумал было задать вопрос про нападение дронов, но тут же понял, что нового ответа не получу. Невозможно делать одно и тоже, и надеяться на получение новых результатов.

Мне нужно было что-то новое.

Приходило на ум лишь одно. Открыться.

Возможно, очное присутствие человека из других миров хоть как-то его разбудит из этой спячки, разговорит. Хуже всего было то, что его молчание не было натужным, или ритуальным. Он так жил, в абсолютном комфорте тишины и отсутствия разговоров. Жил бог знает сколько лет.

Мы подошли к роднику. Лорд встал на колени, также, как и я недавно, сделал ладони лодочкой, загреб воды и начал пить.

После полутора часов ходьбы в гору, пусть и в тени деревьев, я понял, что пить хочется, и сильно. Поэтому я просто последовал его примеру. Это не фильм. И я в нем точно не главный герой. Я не могу просто выхватить пистолет, разобраться с врагами и спасти цивилизацию от вымирания.

Не уверен, что этой цивилизации поможет хоть что-то.

Но я могу наклониться к роднику, выпить прохладной воды из обложенного камнями ставка.

Могу вдохнуть свежий лесной воздух, в котором сегодня почти не чувствовалось озона.

Могу найти друга.

Я решился:

— Если ты не против, я бы рассказал свою историю. А потом, возможно, ты подскажешь мне, что делать.

Истории, это то, что свело нас когда-то у костра. Это именно то, что позволило нам рассказать не только соседу, но всем, кто грелся у того костра, как лучше спасаться от ягуара. Истории спасали от ошибок, и заставляли делать новые. Кто-то, когда-то, притащив тлеющий уголь, добытый из вспыхнувшего от молнии дерева, рассказал, как хорошо оно горело, и как в страхе убегали хищники от одного вида огня. Чуть позже его потомок, размахивая обугленной и заостренной палкой, прыгая вокруг костра не в силах удержать свои эмоции, рассказывал, как этой палкой он проткнул зазевавшегося кролика, и некоторые слушатели уже тянулись к другим палкам, и совали их в костер. Истории объединяли, и разрушали. Одни истории создавали олимпийцев, другая история, измененная до неузнаваемости, послала пророка на крест. Истории, а не правители, вели крестовые войны, разрушали Трою, хранили память поколений. Хорошая история могла жить поколениями. История о том, как правильно выбирать и откалывать кремний для наконечников — это долгожитель. Никакая другая история не прожила так долго — тысячи поколений передавали из уст в уста правильный угол удара. Эта история прожила десятки тысяч лет, пока не оказалась похоронена под историями Шехерезады и Кентерберийскими рассказами.

Истории ведут людей, строят религии и рушат цивилизации.

По сравнению с ними, моя история была коротка и неказиста. Но многого от нее и не требовалось. Всего лишь заслужить дружбу. Поговорить. Я далеко не первый, кто прошел этим путем.

* * *

Мой рассказ не впечатлил лорда. Думаю, больше на него подействовало то, что я вообще решил рассказать о чем-то личном, потаенном, очевидным образом не предназначенном для чужих ушей. История не для незнакомцев. Только когда свои у костра. История не тянула на хиты, вроде вечернего объяснения детям, куда уходят духи людей,