Оборотная сторона Луны - Эльрида Морозова

Я услышала о Расселе, когда Джеральд вспомнил, что время обеда. Он отправил лохов за едой. Затем напомнил Волку:

– Ты хочешь, чтобы Арни подох с голоду или ты будешь выменивать его? Я бы посоветовал его покормить.

– Разве он еще не сдох?

– Конечно, нет. Ты же сам послал к нему доктора.

– Ладно, покорми его, если хочешь. Хотя я не вижу в этом надобности. Мы написали в письме, что у нас много заложников. Зачем нам дорожить одним из многих?

– Да затем, – повысил голос Джеральд, – что на самом деле у нас нет других заложников. Надо сохранить хотя бы этого.

А Микки Маус сказал:

– Зря мы всех поубивали. Я же говорил тебе, Волк.

– А мне плевать, что ты говорил, – огрызнулся тот.

Джеральд ушел кормить Рассела. Я была рада, что в корпусе находится еще кто-то живой. Это обнадеживало.

– А может, стоит написать на Землю правду? – спросила я. – Что у нас только один заложник? Ведь это не просто какая-нибудь уборщица, а Арнольд Рассел, комендант корпуса.

– Нет! – отрезал Волк. – Этим сволочам никогда нельзя говорить правду. Да они не будут дорожить своим Арни. Они с радостью отдадут его на заклание. У нас только один путь: убедить их, что у нас много заложников. Тогда они решатся что-то сделать для нас.

– А что ты будешь делать, когда настанет время отдавать им заложников? – спросил Микки Маус.

– Вот тогда и буду думать. Тебя переодену в заложника и отдам им. Пусть порадуются, что спасли чью-то задницу.

Мы скорректировали письмо президенту. Вставили туда список людей, назвали нескольких известных. Я дала Волку прочитать то, что получилось. Он склонился над экраном. Потом зло посмотрел на меня, у меня аж сердце оборвалось от этого пронзительного взгляда.

– Ты что написал, урод?! – закричал на меня Волк. – Убери эти чертовы запятые! Я всегда говорю прямо, без этих экивоков. Юлить мне тут будешь?

Я попыталась было спорить: запятые нужны, чтобы передать смысл. Но получила в ухо и полетела на пол.

Через несколько секунд пришла в себя. Увидела знакомый узор на полу и неподалеку – лужицу засохшей крови. Я поняла, что это след от предыдущего компьютерщика, которого «уволили» передо мной. Именно в этот момент я поняла, что как бы не тянула время, но ничего выиграть от этого не смогу. Надо придумать другой способ. Надо обязательно что-то придумать. Только я не знаю, что именно и как это осуществить.

Я поднялась с пола.

– Обеденный перерыв, – объявил мне Волк.

У него была странная манера увольнять и объявлять об обеденных перерывах.

Глава 43

Когда-то Брайен хвастался, что умеет доставать продукты. Он просто не видел, как это делает волчья стая. Я тоже не знала, как у них так получается. Но на обед я ела жареного цыпленка. У каждого человека из волчьей стаи было по цыпленку.

Волк не зря был лидером каторжников. Он умел доставать то, что у простых смертных не получалось. Он прибрал к рукам весь корпус и расположился в лучшем месте – на наблюдательном пункте. Он занял центральный компьютер. В его распоряжении были автоматы, которых не было у простых людей, таких как Лео и Брайен. В его распоряжении были ключи от дверей.

Каким образом он сумел провернуть все это, я не понимала.

Вся волчья стая обедала здесь, на наблюдательном пункте. Было ниже их достоинства идти в столовую. Там ели простые смертные, а не элита.

Из всей волчьей стаи я была очень рада видеть одного человека. Это был Том, доктор. Он тоже пришел на обед. Кивнул мне головой, как старому знакомому. И я была рада, что среди этих людей есть хоть кто-то нормальный.

– За Рассела не беспокойтесь. Будет жить, – объявил он. – И Питеру легче стало.

Я не знала, кто такой Питер. Но порадовалась за него, что ему стало легче.

Людей в зале ожидания тоже покормили. Этим занимался Джеральд. Он вернулся оттуда и сказал:

– Одного пришлось пристрелить.

Я испугалась. А вдруг это был Лео или Брайен?

– За что? – спросил Волк.

– Он стоял посреди коридора и кричал, что надо сдаться.

У меня от сердца отлегло. Лео и Брайен бы не стали так делать. Скорей всего, это сделал тот побитый человек, которого я отвела из коридора в зал ожидания. Его тоже было жалко. Все-таки я о нем позаботилась, а его убили. Когда мы заботимся о ком-то, то потом чувствуем себя ответственными за его жизнь.

А может, это был не он. Вчера он еле выдавил из себя, что надо сдаться. Его за это побили. Неужели он бы полез на рожон во второй раз? Он выглядел очень усталым и больным, чтобы призывать народ к действию. Скорей всего, это был совсем другой. Может быть даже, Грин Пис.

– Я очень разозлился, – сказал Джеральд. – Этот проповедник ничего не хотел слушать. И пытался убедить меня в том, что нам надо сдаться на милость Земле. Что, мол, нет другого выхода. Пришлось замочить его. Чтобы знал: другой выход всегда есть.

– Ты хоть понимаешь, что замочил умного человека? – спросил его Микки Маус.

– Был бы он умным, не попадался бы мне на глаза, – ответил Джеральд.

– Слушайте, никаких больше убийств! – объявил вдруг Волк. – Поиграли, и хватит. Нас и так слишком мало, чтобы можно было разбазаривать добро. Что будем делать, когда прилетят с Земли? Нам нужны люди, а не трупы, понимаете?

Я думала о том, что когда-то каторжники были огромной силой. Они были армией со своими лидерами и подчиненными. У них была одна цель, они двигались в общем направлении. Именно поэтому они и смогли одержать победу.

Но сейчас эта армия рассыпалась прямо на глазах. Расслаивалась, как прокисшее молоко. И это началось в тот момент, когда свои обернули оружие против своих же. Это было роковой ошибкой Волка.

Я не знала, смогут ли они сплотиться еще раз, чтобы пойти в бой с Землей. Наверное, нет. Прокисшее молоко уже никогда не сможет стать нормальным.

– Все слышали? – гремел Волк. – Никого больше не убивать! И даже не калечить. Нам нужны люди, ясно?

– А бить можно? – спросил кто-то из лохов.

– А трахать? – поддержал его второй.

Микки Маус приложил палец к губам, призывая к молчанию. Мол, эти вопросы тут неуместны. И лучше бы вам помолчать немного.

– Так нечестно, – начал возмущаться кто-то из волчьей стаи. – Я тогда не вижу никакого смысла держать в руках автомат. Зачем я буду ходить с ним и даже не смогу ни в кого выстрелить? А смысл?

И напрасно Волк говорил:

– Смысл будет, когда ты заткнешься.

Человек продолжал бухтеть себе под нос, что он в армию к Волку не нанимался, что тот ему даже не платит, и что выполнять его требования он не собирается. Раньше он выполнял его требования, потому что ему самому это нравилось. А когда Волк лишает его всех удовольствий в жизни, зачем ему его слушаться?

Это бурчание мы слушали довольно долго. Я понимала, что добром это не кончится. Молоко расслаивалось дальше. Уже в стае Волка происходит такой разброд. А что будет дальше? Мне казалось, что у Волка только двое по-настоящему надежных людей: Джеральд и Микки Маус. Остальных называли лохами. Но я бы дала им более подходящее название: продажные люди. Они просто нашли себе достаточно обеспеченного хозяина. И хоть Волк не платил им денег, но его приспешники пользовались льготами, которых остальные были лишены. Это хорошая еда, неограниченность пространства в корпусе, ношение оружия.

– Если ты не заткнешься прямо сейчас, я тебя пристрелю, – предупредил Волк.

– Сам сказал: никаких больше убийств! – попытался напомнить ему человек. – Что же ты: сам свое слово не держишь?

– Мое слово. Хочу держу, хочу нет.

Волк взял автомат и прицелился в человека. Лохи отодвинулись, чтобы им не досталось. Человек до последнего кричал и доказывал что-то. А после выстрела упал головой в тарелку и остался лежать неподвижно.

– Наконец-то заткнулся, – сказал Волк.

У меня появилась надежда: может, Волк всех вот так перестреляет? При мне он уже убил второго из своей же стаи. Самая явная угроза исходила от Волка и его приспешников. Если бы стая была уничтожена, проще было бы связаться с Землей и просить у них помощи. Можно было бы надеяться на какое-то чудо.

– И больше никаких убийств, – сказал Волк, опуская автомат.

– Хорошо. Будем брать пример с тебя, – отозвался Джеральд.

– Жаль парня. Хороший был человек, – подал голос кто-то из лохов.

– Все люди хорошие, – ответил ему Волк.

Глава 44

Вам когда-нибудь приходилось так лгать? Не словами, а действиями – мелкими, скрупулезными, незначительными? Измышлять что-то новое, похожее на правду? И делать это каждую секунду, каждый новый шаг? Все время быть начеку и мысленно продумывать что-то прежде, чем твои пальцы с деловым видом нажимают новую фальшивую клавишу?

Порой ты устаешь себя контролировать, и твои пальцы начинают делать работу быстрее, чем ее успевает придумать разум. И тогда ты чувствуешь, что не прикрыт ничем.

Я сидела за компьютером и делала вид, что ищу пароли и ключи. Волк, Джеральд и Микки Маус не слишком следили за мной. И это было хорошо. Они могли бы увидеть фальшь.