Миссия в Ташкент - Фредерик Бейли

Я решил теперь снова попытаться вернуться в Ташкент. Я так долго пробыл в Троицком и примелькался столь многим людям, что здесь я общепризнанно считался австро-венгерским военнопленным, так что многие люди могли поручиться за меня в таковом моем качестве в случае какого-то небольшого расследования.

Но были и некоторые трудности. Я продолжал носить венгерскую фамилию Кекеши. Многие венгры пошли на службу к большевикам в армию, полицию и т. д., а я не знал ни слова по-венгерски. Я мог сказать невежественному комиссару из Искандера, что я румын из венгерского полка, но Кекеши не румынская фамилия, и одно это могло вызвать подозрения, и я предполагал, что как только возникнут подозрения, мой обман будет раскрыт. Мои попытки получить мандат на право проживания в Троицком закончились неудачей. Я должен был теперь полностью принять роль Кекеши, и поэтому решил отправиться в путь с несколькими крестьянами, которые знали меня в течение некоторого времени и которые могли бы вполне искренне подтвердить, что я действительно Кекеши, венгерский военнопленный, и я надеялся, что они смогут ответить на вопросы и особенно смогут дать свидетельские показания, что я провел все время в Троицком во время «январских событий».

14 февраля я пешком вышел из Троицкого, неся с собой в узелке кое-какие вещи. Я ожидал, что меня могут обыскивать или допрашивать, поэтому я оставил все мои бумаги и все, что могло вызвать дополнительные подозрения. Пройдя совсем немного, я подсел в повозку к мужчине и двум женщинам, крестьянам, с которыми и продолжил дальнейший путь. Я сказал им, что хотел попасть в город, но мне не дали разрешения, так как поссорился с человеком, который их давал. Мы доехали до Никольского, где встретили похоронную процессию — хоронили трех человек, убитых в боях с Осиповым. Здесь мы пообедали с крестьянами, а затем мужчина, управлявший повозкой, вернулся назад в Троицкое, а я с двумя женщинами прошел четыре версты в сторону Ташкента. Это было тяжелое испытание для моей ноги, так как это был мой первый длительный переход. Женщины обещали не оставлять меня одного на мосту через реку Салар, где, говорили, стоят большевистские пикеты, но в последний момент они оставили меня и пошли на железнодорожную станцию. Это делало любые мои объяснения более трудными, но я решил продолжить путь, и, к моему утешению, обнаружилось, что пикеты на мосту убрали и выставляли их только на ночь. Я достиг города около двух часов. Я намеревался пойти на мою прежнюю квартиру к Матвеевым, но не хотел делать этого до наступления темноты. Поэтому я фланировал в течение четырех часов под падающим снегом; несколько раз я пил чай в разных чайханах (чайных лавках). В одной из них ко мне подошли двое австрийцев тоже в униформе и обратились ко мне. Я поговорил с ними немного, но они не спросили у меня ни мою национальность, ни мой полк. Мой скромный немецкий оказался вполне достаточным для них. Однако мне пришлось сократить и прервать беседу, наскоро проглотив свой чай, и уйти до того, как беседа перешла в опасное русло.

Матвеевы были очень рады видеть меня; они не слышали обо мне долгое время и думали, что я, должно быть, убит. Во время моего пребывания в горах у Матвеевых квартировалось трое людей. Договорились, что мы будем жить все вместе. Жена нашего хозяина готовила для всех живущих в доме, время от времени в этом ей помогал я или другие жильцы.

Они рассказали мне, что Гарибальди останавливался у них. Когда начались «январские события», некоторые люди Осипова приходили к нему и просили его возглавить движение со своей организацией — секретной армией. Он отказался. Мой хозяин был так зол на него за это, что выгнал его. Я попытался разыскать его, но он покинул Ташкент, и я его больше никогда не видел. Я слышал, что впоследствии, через несколько месяцев он заключил мир с большевиками.

Через день после моего прибытия меня навестила мисс Хьюстон. Она рассказала мне, что Ноев был арестован и провел пять недель в тюрьме. Он был там во время январских событий и был освобожден людьми Осипова. Не будь он тогда благополучно освобожден, он был бы, вероятно, расстрелян позже. Поскольку так случилось, он сдался властям и снова был заключен в тюрьму. Его усердно расспрашивали о моем местонахождении. Но ни он, ни мисс Хьюстон и фактически никто в Ташкенте кроме моего хозяина и моего связного Лукашова не знали, где я.

Я был вынужден теперь вернуть паспорт Кекеши. Я всегда думал, что Кекеши один из многих тысяч умерших военнопленных, но сейчас я узнал, что он благополучно жив и в настоящее время обеспокоен отсутствием своего паспорта, который он одалживал своему товарищу на непродолжительное время. Единственное, что я мог получить взамен за столь короткое время, был паспорт галицийца, австрийского военнопленного по имени Владимир Кузимович. Это было крайне неподходящим для меня, так как, как галициец, я должен был бы в совершенстве говорить по-русски. Все австрийские пленные славяне — поляки, сербы, словаки, чехи и т. д. после четырех лет жизни в России говорили превосходно по-русски. Поэтому я вынужден был отказываться от паспортов военнопленных славянского происхождения.

Через день или два я получил паспорт румынского офицера военнопленного по имени Георгий Чу ка. Я был рад получить паспорт румынского австро-венгра. В городе было так много венгров и так много из них примкнуло к большевикам, что отсутствие у меня знания венгерского языка должно было бросаться в глаза. Румын было немного, так что риск был не столь велик. Я мог сойти за румынского военнопленного с поверхностным знанием немецкого языка, если рядом не было румына, который бы мог уличить меня в мошенничестве. Фактически я делал все возможное, чтобы избегать любых таких положений. Например, я никогда не рисковал оставаться на улице во время комендантского часа. Однажды я возвращался домой почти за четверть часа до его наступления, когда был остановлен полицейским со словами «Стой, товарищ!». Он упрекнул меня, что уже слишком поздно. Я показал ему свои часы, и он сказал «Хорошо, поторапливайтесь!» Задолго до наступления комендантского часа улицы становились практически пустынными, так как люди старались избегать нежелательных контактов с полицией. Однажды, когда мы услышали, что комендантский час изменен, мы позвонили в полицию, чтобы спросить их. Они с удивлением захотели выяснить, кто это захотел про это узнать!

Глава ХII

Снова Ташкент

Одно из первых дел, которое я сделал после своего возвращения в Ташкент, была консультация у хорошего русского доктора по поводу моей ноги. Мне надо было найти надежного человека и рассказать ему, кто я был на самом деле. Это было сделать не сложно, и консультация состоялась. Врач сказал, что сартовский врач, лечивший меня в горах, на самом деле сделал все правильно. Он порекомендовал делать массаж. Он сказал, что в городе есть хорошая массажистка. Я сказал, что в моем специфическом положении самое главное — видеться как можно с меньшим количеством людей и мои знакомства должны быть очень избирательными. Могу ли я полагаться на эту массажистку в том, что она не будет задавать мне лишних вопросов и будет держать язык за зубами, если у нее возникнут подозрения, что я не совсем тот человек, про которого написано в моих бумагах? Доктор сказал, что этим людям ничего не остается делать, как только болтать, пока они заняты своей работой, и что молчаливых и осторожных массажисток не существует, особенно в России. Поэтому мне пришлось оставить все мысли относительно массажа.