Избранные эссе - Дэвид Фостер Уоллес

знаю все возможные оправдания и объяснения траты больше трех тысяч долларов на круиз по Карибам. Я скрепя сердце не купил ямайскую травку у настоящего ямайца.

Я видел – однажды, с верхней палубы, далеко внизу и справа-сзади от корпуса – что-то похожее на характерный плавник молотоголовой акулы в ниагарской пене правой корабельной турбины.

Теперь я слышал – и не в силах описать – музыку в лифтах в стиле регги. Я узнал, как можно бояться собственного туалета. Я обрел «морскую походку» и теперь очень бы хотел от нее избавиться. Я попробовал икру и сошелся во мнении с маленьким ребенком по соседству, что это «бяка».

Теперь я понимаю термин «дьюти-фри».

Теперь я знаю максимальную крейсерскую скорость круизного корабля в узлах. Я ел улиток, уток, «запеченную аляску», семгу с фенхелем, марципанового пеликана, омлет якобы с микропримесями этрусского трюфеля. Я слышал, как люди в шезлонгах искренне говорят, что дело во влажности, а не в жаре. Меня – тщательно, профессионально и согласно предварительным обещаниям – баловали. В мрачном настроении я наблюдал и записывал все типы эритемы, кератоза, предмеланомной сыпи, лентиго, экземы, бородавок, папулезной кисты, вздутий, бедренного целлюлита, варикоза, коллагеновых и силиконовых протезов, неудачных красок волос, неприжившихся трансплантатов – т. е. я видел почти голыми множество людей, которых не хотел бы видеть почти голыми. Я не чувствовал такой депрессии со времен пубертатного периода и заполнил почти три блокнота бренда Mead, пытаясь понять, дело в Них или просто во Мне. Я приобрел и хранил потенциально пожизненную обиду на отельного менеджера корабля (которого звали мистер Дерматис и которого отныне я окрещу мистером Дерматитом[146]), почти пиетет к моему официанту и безумную любовь к стюардессе моего участка левого коридора на Палубе 10 – Петре, деве о чу́дных ямочках и широком честном челе, которая всегда носила накрахмаленную, хрустящую белую форму горничной и пахла кедровым норвежским дезинфектантом для чистки ванн и которая вылизывала каждый см моей каюты по десять раз на дню, хотя ее так и не удалось застать за самим процессом уборки, – личности волшебного и непреходящего очарования, заслужившей собственную литературную открытку.

2

Если конкретнее: с 11 по 18 марта 1995 года я – добровольно и за плату – согласился на карибский круиз на семь ночей (7НК) на борту «MV Зенит»[147]-47255-тонного корабля, принадлежащего «Селебрити крузес инк.», одной из более чем двадцати круизных линий, ныне действующих в южной Флориде[148]. Судно и его удобства, насколько я теперь понимаю стандарты отрасли, совершенно первоклассные. Еда превосходная, сервис безупречный, экскурсии на берег и бортовая активность организованы вплоть до мельчайших деталей для максимальной стимуляции. Корабль такой чистый и белый, будто его прокипятили. Синий цвет западной части Карибского бассейна варьировался между оттенками пеленок и флуоресцентным; как и небо. Температура – утробного уровня. Как будто само солнце настроили для нашего комфорта. Численное соотношение команды к пассажирам – 1,2:2. В общем, люксовый круиз.

Не считая мелких вариаций для конкретных ниш, люксовый круиз 7НК, по сути, универсален. Все мегалинии предлагают один и тот же продукт. Этот продукт – не услуга и не набор услуг. Это даже не столько «приятное времяпрепровождение» (хотя быстро становится очевидным, что одна из главных обязанностей директора круиза и его персонала – убеждать всех вокруг, что они приятно проводят время). А скорее чувство. Но это все равно настоящий продукт – просто производится оно в тебе, это чувство: смесь релаксации и стимуляции, бесстрессового потакания капризам и разнузданного туризма – то особое скрещение сервильности и снисхождения, которое продается под видом разных вариаций глагола «баловать». Этот глагол решительно испещряет многочисленные брошюры мегалиний: «… как вас никогда не баловали», «… побалуйте себя в наших джакузи и саунах», «Позвольте нам побаловать вас», «Побалуйте себя теплыми багамскими зефирами».

Тот факт, что современные взрослые американцы также ассоциируют слово «баловать» с некоторыми другими потребительскими товарами[149], – не случайность, вряд ли; и мегалинии масс-маркета и их рекламщики помнят об этой коннотации. И у них есть уважительная причина повторять это слово и подчеркивать его.

3

Этот инцидент попал в чикагские новости. За несколько недель до моего люксового круиза шестнадцатилетний парень кувырнулся с верхней палубы мегакорабля компании, кажется, «Карнивал» или «Кристал», – самоубийство. По версии новостей, это была несчастная подростковая любовь, неудачный корабельный роман. По-моему, отчасти дело в другом – в том, чего не может осветить настоящий новостной сюжет.

В люксовом круизе масс-маркета есть что-то невыносимо грустное. Как и многое другое невыносимо грустное, это ощущение неуловимое и комплексное в своих причинах, но имеет простой эффект: на борту «Надира» – особенно ночью, когда прекращаются все спланированные развлечения, подбадривания и шум веселья, – я почувствовал отчаяние. Это слово – «отчаяние» – уже затасканное и опошленное, но это серьезное слово, и пользуюсь я им серьезно. Для меня его денотация – простой сплав: странное желание умереть в сочетании с сокрушительным ощущением своей крошечности и бесполезности, являющим себя в виде страха смерти. Может, это близко к тому, что зовут ангстом. Но все-таки не совсем оно. Это больше желание умереть, чтобы сбежать от невыносимого чувства, что ты крошечный, слабый, эгоистичный и, вне всяких сомнений, умрешь. Мне хотелось прыгнуть за борт.

Предсказываю, что редактор это вырежет, но мне нужно прояснить кое-что насчет своего прошлого. У меня – человека, ни разу до этого круиза не выходившего в океан, – океан всегда ассоциировался со страхом и смертью. В детстве я запоминал статистику смертности в результате нападений акул. Не просто нападений. Смертности. Гибель Альберта Коглера на Бейкерс-Бич, Калифорния, в 1959-м (большая белая). Шведский стол в виде крейсера «Индианаполис» у Филиппин в 1945-м (много разновидностей, эксперты чаще называют тигровых и синих)[150]; серии инцидентов в стиле «большинство-смертей-на-счету-одной-акулы» около Матавана/Спринг-Лейка, Нью-Джерси, в 1916-м (снова большая белая; в этот раз в Раританской бухте, Нью-Джерси, поймали carcharias и нашли in gastro части человеческих тел (я знаю, какие и чьи)). В школе я в общей сложности написал три разных сочинения по главе «Брошенный» из «Моби-Дика» – где юнга Пип падает за борт и сходит с ума, оказавшись посреди пустой бескрайности. А теперь, когда сам преподаю, всегда задаю жуткую крейновскую «Шлюпку»[151], и меня просто трясет, если студентам история кажется скучной или залихватски-приключенческой; я хочу, чтобы их пробрал до мозга костей тот же страх перед океаном, который всегда испытывал я, понимание моря как первобытного, бездонного nada[152], глубины которого населены