Делион. По следам древней печати - Владимир Михайлович Сушков

большим пивным животом. Его густые брови нависали над кажущимися тяжелыми очами, под которыми были темные синие мешки. Видимо этим человеком и был травник Жирак, о котором говорила Мерьи.

Небо было чистым, как никогда. Ни единого облачка и Светило смело и беспрепятственно восходило над речными землями, щедро поливая их собственными лучами.

— Доброго утра, — поприветствовал Флавиан травника, на котором была надета соломенная шляпа.

— Добро, — ответил Жирак и сделал небольшой поклон. — Благословенное нимфидами утро!

Больше всего Флавиана удивила лошадь, запряженная в телегу. Старая, изуродованная слепнями и лишившаяся одного глаза, казалось, что она вот-вот издохнет где-нибудь по дороге в замок.

"Боги, кажется, что эта лошадь старше Галария."

Морда животного была в язвах, на которые беспрепятственно садились мухи и роились возле ее ноздрей. Флавиана передернуло от этого зрелища, он вспомнил свое заключение в темнице. Грива была всклоченная и в некоторых местах были заметны громадные проплешины. Несмотря на округлое брюхо лошади, ее ребра просвечивались и казалось, что при свете Светила, их можно спокойно пересчитать. Ее взгляд выдавал в ней нежелание нести тяжкую ношу в этом бренном мире.

"Умела бы эта животина говорить, то ворчала бы хлеще моей соседке Свейны", — улыбнулся Флавиан старые добрые деньки.

«Которая ушла из этого мира не естественным путем», — поправил себя пастух, вспомнив о том, как погиб Утворт.

Он старался не позволять захлестывать себя воспоминаниями о прежней жизни. Это ломало его еще сильнее, ностальгия по тому времени, когда его жизнь была беззаботной и счастливой. Один краткий миг превратил его жизнь в самую настоящую Бездну.

— Забирайся, — махнул рукой Жирак на свою телегу и Флавиан не теряя времени, запрыгнул на повозку, усевшись рядом с Галарием.

— Пошла, зараза старая! — крикнул травник на старую клячу и дернул за поводья.

Повозка с изрядно сгнившими бревнами со скрипом тронулась с места. Первая попавшаяся на пути кочка, отозвалась для Флавиана неприятным ощущением в области копчика. Следующая, более глубокая яма по дороге из Столберга в Рэвенфилд чуть было не скинула пастушка с телеги.

«Проклятье», — выругался юноша про себя.

У северянина сложилось впечатление, что Жирак решил не щадить своих попутчиков, либо он позабыл, что везет не дрова. Дело тут было конечно в ветхой телеге, каждая кочка для которой становилась настоящим испытанием.

Первое время травник молчал, поругивая и хлеща поводьями старую лошадь, напивая себе под нос какую-то речноземную песнь. Как только Столберг исчез из зоны видимости, за одним из поворотов, он обратился к своим пассажирам.

— Вы ничуть не похожи на речноземцев, — Жирак повернулся вполоборота к двум незнакомцам.

Только тогда Флавиан заметил, что лицо травника похожа на город, с пропаханными бороздами. Рытвины и канавке на лице Жирака говорили о том, что он пережил оспу, которая к счастью не была распространена в родных северных землях пастуха. Густые мохнатые брови и большой выпирающий лоб, умело сокрытый под соломенной шляпой делали из Жирака не привлекательного человека.

— Мы не здешние, — Галарий не стал отвечать на вопрос травника, и Флавиан решил заполнить эту гнетущую паузу своим ответом.

Со спины, Жираку сложно было дать больше тридцати лет, но как только он поворачивался к спутнику лицом, он уже был похож на обремененного бытием человека. Лучи Светила, поднятого по милости Фонарщика из-за горизонта, падали на каждую ямку лица травника, подчеркивая уродливость возничего. Под носом находился пучок неухоженных усов, а под соломенной шляпой виднелась обширная залысина. Местный был одет в самые простые лохмотья — ветхая потертая рубаха и льняные штопанные штаны, покрытые слоем пыли.

— Но и на сумасбродивших тоже не похожи, — улыбнулся отвратительной улыбкой Жирак. — Кто ж будет рваться к нам, в Вороний город, яко творится там такое?

«То, что мы не похожи на сумасбродивших еще не значит, что мы не являемся ими»

— У нас там дела, — лаконично ответил страж.

Флавиан не знал, о чем беседовали ранним утром Жирак с Галарием. Скорее всего травник даже не догадывался, что везет в своей разбитой телеге члена ордена стражей. Если семейство беженцев остерегалось пришельцев, то Мерьи и Жирак вели себя с чужестранцами довольно вольготно. С другой стороны, Мерьи являлась владелицей харчевни, а Жирак часто бывал в Рэвенфилде, где он мог видеть не только вооруженных рыцарей, но и герцога.

— Аааа, теперь я понял, почему вы не хотите говорить, — лукаво улыбнулся травник. — Вы искатели? Рыцари в последнее время слетаются к нам, как мухи на навоз. Спаси нимфиды от соленых вод, вы не подумайте, что я назвал Рэвенфилд кучей дерьма. И Мерьи барыши получает с межевых, да и у меня заказов больше от Сонье. Знаете, каждый день с восточных крепостей раненые прибывают, припарок и мазей у Сонье перестало хватать.

«Жирак принял Галария за рыцаря, а меня за его оруженосца", — подметил Флавиан и решил не переубеждать травника.

— Скажите, а вы часто бываете в Рэвенфилде? — решил поинтересоваться Флавиан у возничего.

— В Вороньем граде? — переспросил травник, Флавиан понял, что в простонародье никто не называет этот замок Рэвенфилдом.

Жирак поправил соломенную шляпу, которая на очередной кочке чуть было не слетела с его головы. Они уже прилично отъехали от Столберга и спускались со склона вниз, через проложенный через редколесье захудалый тракт.

— А как же, — ответил Жирак. — Я ведь травник, единственный в округе. Лучше других разбираюсь в травах, знаю, где что растет. Собираю травы разные по заказу лекаря из Вороньего града. Сонье мне говорит, что надо собрать, а коль какие редкие травы, на пергаменте мне зарисовывает, чтению то я не научен. Платит конечно немного, но мне хватает, шоб ног не протянуть.

Видимо Жирак и впрямь неплохо разбирался в травах, раз лекарь такого крупного замка, нанимал его для собирания трав. Флавиан узнал из пучков, возложенных в корзине на телеге практически все травы, что встречались в его книге. Листы фьегла заваривали кипящей водой и настаивали на березовых кореньях — хорошо помогает сбивать температуру. Глинник, росший на речных глиняных берегах, валялся на дне другой корзины, перевязанный бечёвкой — из него делают отвары, снимающие боль. В самые большие пучки была скручена трава, в простонародье зовущаяся зеленушкой. Пожалуй, это самая популярная трава, и помогала она ото всех болячек. Стоит потереть ею сыпь, и она уходит за пару дней. А вообще, зеленушку можно просто растереть в ладонях и запить горячей водой. Помогает от похмелья и головной боли. Ливудия обыкновенная, чаренгарка, многие другие травы — все они были предназначены для лечения. Но пастух не смог опознать только одну траву, с длинным стеблем,