Партия, которую создал Иисус - Андрей Лазаренков

   Даже Евангелия содержат намёк на его зверства, упоминая о «галилеянах, которых кровь Пилат смешал с жертвами их» (Лк. 13:1); это означает, что они были убиты во время жертвоприношения, и, следовательно, Пилат совершил двойное преступление — помимо убийства, ещё и Храм осквернил.

   В сочинениях Филона Александрийского и Иосифа Флавия Пилат предстаёт как тупой и жестокий римский чиновник, лично ответственный за многочисленные казни и кровопролития в подчинённой ему области. Крайне отрицательную характеристику Пилату даёт Филон, упоминая о его «взятках, оскорблениях, лихоимстве, бесчинствах, злобе, беспрерывных казнях без суда, ужасной и бессмысленной жестокости» {181}.

   Однако, если мы сравним труды Филона и Иосифа Флавия с евангельскими рассказами, то увидим, что они находятся в странном противоречии друг с другом. В изображении евангелистов Пилат — гуманный и снисходительный судья, стремящийся всеми силами спасти невинного, тогда как Иосиф Флавий и Филон в один голос утверждают, что это был человек исключительно жестокий даже по меркам своего времени.

   Нельзя сказать, что это противоречие не бросилось в глаза никому из евангелистов. Чтобы как-то связать концы с концами, Матфей предположил, что обычно жестокий и неумолимый прокуратор внезапно смягчился под влиянием своей жены, якобы имевшей во сне устрашающее видение: «Не делай ничего Праведнику Тому, потому что я ныне во сне много пострадала за Него» (Мф. 27:19). Нельзя, конечно, ничего утверждать со всей определённостью, но мне кажется, что это сообщение больше похоже на обычный базарный слух, записанный евангелистом. В самом деле, непривычное, даже можно сказать, скандальное поведение Пилата на суде должно было сильно озадачить современников. Теряясь в догадках, еврейская общественность не придумала ничего правдоподобнее, как приписать странную перемену в поведении обычно свирепого прокуратора тайному заступничеству его жены.

   Существуют и другие объяснения непонятного поведения Пилата на суде. Например, Эрнест Ренан, автор знаменитой книги «Жизнь Иисуса» (1863), решил, что на прокуратора благоприятное впечатление могла произвести «спокойная осанка обвиняемого» {182}. 

   Что ж, весьма достойное объяснение и, что самое главное, очень «убедительное». Развивая эту тему дальше, можно предположить, что помимо осанки, благоприятное впечатление на Пилата произвели также красивые глаза Иисуса или его высокий рост...  

   Другие исследователи полагают, что Понтий Пилат хотел спасти Иисуса только для того, чтобы посильнее досадить ненавистным иудеям. Подобной версии событий придерживался, к примеру, такой известный писатель, как Дмитрий Мережковский. Читая Мережковского, кстати, великолепного рассказчика, прямо-таки чувствуешь, как в процессе суда в душе Понтия Пилата растёт, поднимается ненависть к иудеям. Вот первосвященники и книжники привели к нему Иисуса, а сами не хотят войти в преторию, чтобы не «оскверниться» в Пасху. «Это было похоже на то, — замечает Мережковский, — как если бы пёс не захотел войти в дом человека, чтобы не оскверниться» {183}.

    Дальше — ещё хуже! На законный вопрос Пилата о вине Иисуса, первосвященники надменно заявляют:«Если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе» (Ин. 18:30).

   Мережковский: «Новую «иудейскую наглость» понял, должно быть, Пилат: требуют, чтобы поверил им на слово и без суда скрепил приговор; хотят взвалить на него всю ответственность за гнусное дело» {184}.

   В общем, сами довели человека до белого каления, гады, а потом ещё и удивляются, почему он стал защищать первого попавшегося бродягу!

   Юрий Домбровский предпочитает иную версию событий. По его мнению, Пилат хочет спасти Иисуса не под влиянием минутного настроения, а из серьёзных государственных соображений: галилейский пророк разрушает «авторитет Cинедриона, авторитет саддукеев и фарисеев, а значит, и, может быть, даже незаметно для самого себя, авторитет Моисея и храма. А в монолитности и непререкаемости всего этого и заключается самая страшная опасность для империи. Значит, Риму именно такой разрушитель и был необходим» {185}. Иными словами, Иисус, безусловно, был полезен Риму, и его требовалось любым способом спасти от иудейской расправы.

   Есть и такие исследователи, которые объявляют евангельское описание суда над Иисусом просто глупой фантазией, выдумкой, абсолютно не соответствующей исторической действительности. С какой это стати, говорят они, римскому наместнику, прославившемуся своей вспыльчивостью и неумолимой жестокостью, вдруг потребовалось с риском для собственной карьеры спасать какого-то безвестного еврейского бродягу от смерти? По их мнению, это так не соответствует характеру Пилата и противоречит всему, что мы знаем о нём от Филона и Иосифа Флавия, что не может быть исторической правдой. Этой точки зрения придерживаются многие известные исследователи, такие, как, например, Зенон Косидовский, И.С. Свенцицкая, Веддиг Фрикке, Джоэл Кармайкл, Джеймс Тейбор и др. Они полагают, что никакого препирательства Пилата с иудейскими первосвященниками из-за Иисуса вообще не было; прокуратор, заполучив Христа в свои руки, без лишних слов передал его воинам для бичевания и распятия, и те послушно выполнили приказ. Вот и всё.

   Не трудно заметить, что всех исследователей, берущихся за историю Страстей Господних, приводят в замешательство разногласия среди древних авторов. Если Иосиф Флавий и Филон Александрийский единодушно утверждают, что Пилат был жестокий и бессердечный правитель, отправивший на смерть множество безвинных людей, то евангелисты столь же уверенно говорят, что он до последнего момента старался спасти Иисуса от казни. Это так не вяжется одно с другим, что у исследователей буквально голова идёт кругом. Не верить Флавию и Филону они не смеют, поскольку труды этих античных писателей лежат в основе всех наших знаний о древнем Израиле. Если не верить им, то — кому же?! По этой причине исследователям остаётся одно из двух: либо объявить свидетельства евангелистов нелепой выдумкой (многие так и делают), либо признать, что «злой и страшный» Понтий Пилат по какой-то неизвестной причине на короткое время перестал быть самим собой (резко подобрел), а после казни Иисуса снова стал прежним злодеем — точь в точь как в знаменитой истории про доктора Джекила и мистера Хайда!

   Есть, однако, ещё один, третий вариант, который может примирить евангелистов с Филоном и Флавием. Если Понтий Пилат изображён в Евангелиях делающим доброе дело для Иисуса, то это вовсе не означает, что он изменил своим привычкам и перестал быть таким, каким его изобразили Иосиф Флавий и Филон, — злым и бессердечным тираном. А что если он спасал Иисуса вовсе не из альтруистических побуждений, а по каким-то гораздо более прозаическим или даже меркантильным соображениям?

   Давайте ещё раз внимательно перечитаем сочинение Филона «О посольстве к Гаю», в котором цитируется письмо царя Ирода Агриппы I к императору Калигуле. Начнём прямо с того места, где евреи грозят Пилату, что отправят посольство в Рим и пожалуются императору на все его бесчинства и злоупотребления: «Последнее особенно смутило Пилата, он испугался, как бы евреи в самом деле не отправили посольство и не обнаружили других сторон его правленья, поведав о взятках...» {186}.

   Стоп! Дальше можно не продолжать: взятка! Вот что могло заставить Пилата так упорно выгораживать Христа, несмотря на яростное сопротивление первосвященников и книжников. Видимо, ещё накануне суда кто-то из друзей Иисуса побывал у Понтия Пилата, и, предложив денег, добился от прокуратора согласия выпустить узника.

   На мой взгляд, эта гипотеза предпочтительнее всех тех, которые мы только что рассматривали. Во-первых, она не противоречит тому, что мы знаем о Понтии Пилате от Иосифа Флавия и Филона Александрийского, а они утверждают, что он был махровый взяточник.

   Во-вторых, эта гипотеза не противоречит и евангельским текстам. Пытаясь за щедрую мзду спасти Иисуса от казни, Пилат оставался всё тем же жестоким и продажным правителем, каким его изобразили в своих сочинениях Филон и Иосиф Флавий. Личность Иисуса не интересовала Пилата в тот момент совершенно — ему нужны были только деньги. Так что, если мы примем эту гипотезу, то кажущееся неразрешимым противоречие между евангельскими текстами и сочинениями Иосифа Флавия и Филона будет снято.

   Наша гипотеза подтверждается ещё и тем косвенным свидетельством, что Пилат не был единственным взяточником среди целой вереницы сменявших друг друга римских прокураторов. Наоборот, почти все они, словно стараясь превзойти друг друга в беззакониях, грабили подвластную им страну. На свою должность многие из них смотрели прежде всего как на источник быстрого и лёгкого обогащения. Впрочем, разнузданное лихоимство среди государственных чиновников в то время было настолько широко распространено, что никого уже не удивляло. Император Тиберий даже сравнивал своих наместников с кровососущими мухами, которых лучше не трогать. «Тогда они насосутся крови и перестанут мучить людей, — говорил он, — а если их спугнуть, то налетят ещё более голодные и свирепые мухи, и пытка начнётся сначала» {187}.