Зверь придет с рассветом (СИ) - Жанна Лебедева

черно-коричневый изгиб. — Ни хрена себе… Это ж нога! Кого носили такие ноги?

— Елефана, может? — сумничал Флоки, видавший сего грозного зверя лишь единожды на картинке в книжке, честно отобранной головорезами Пелле у какого-то бродячего проповедника.

— Да не-е-е, — с видом знатока осадил его Кьярр. — Елефаны водятся только на юге. И меньше они гораздо.

— Будто ты видел? — завистливо съехидничал Здоровяк, которому и вставить-то в разговор было особо нечего.

Привыкший хвастать силой мышц, а не извилин, в этом споре «умников» он чувствовал себя заведомо проигравшим, отчего нервничал и злился.

— В Тарховом зверинце такие есть, — свысока ответил Кьярр.

Здоровяк все не унимался:

— Будто Тарх тебя, ободранца, к себе на двор пустил и в зверинце зверей показывал?

— Их в праздник Солнца на ярмарочную площадь выводили, чтобы народ забавить, — хмыкнул Кьярр и зевнул, демонстрируя тупоголовому громиле всю неоспоримую ширь своего кругозора, — елефанов этих. Я там был. Ох, и уроды же! Ты б видел, Лейф. Хвост и спереди и сзади и у них есть. И тот, что спереди, еще не ясно точно хвост или х…

— Эй, глядите туда! — Флоки обошел завал из сбитого ветром березняка. За ним торчали, уходя к небесам, два округлых черных предмета, похожих на половинки разломанного надвое обода исполинской бочки. — Тоже кости. Или рога…

Полукровка встал под черную штуку, что изогнулась выше его роста, потом нырнул куда-то за ветки.

— Это еще что за гадость? — осведомился Здоровяк.

— Зубы! У них такие зубы, — радостно крикнул соратникам Флоки. — Тут еще голова. Это точно елефан! Как в книжке. Я читал.

Тут он, конечно, приврал. Мать пыталась научить Флоки грамоте, но он не больно-то усердствовал, все на топор больше налегал, да на щит… А в книге он только картинки смотрел и слушал Пелле — тот, как выяснилось, грамоте все же где-то обучился. Но кто ж теперь проверит? Тем более, слово «читал» произвело на спутников просто неизгладимое впечатление.

Когда остальные заткнулись, в спор вступил молчавший до этого Лейф.

— Не ведаю, елефан то или нет, но зверя я похожего видел. На севере, в леднике. Он плыл внутри айсберга, намертво вмерзший в лед. Лохматый и бурый. Огромный, как гора.

— Он был жив? — не поверил услышанному Здоровяк.

— Нет. Мертв. А быть может, он спал. Тихо… — Лейф предупреждающе вскинул руку. — Слышите?

Все замолчали и прислушались. Издали ветер принес странные звуки. То ли смех, то ли плачь. Электрический треск молнии. И гул земли.

Снова смех.

Теперь отчетливый и ясный. То заливистый, тоненький, похожий на девичий или детский, то басовитый, резкий, переходящий сначала в рычание и лай, а потом в надрывное свирепое рявканье.

Кьярр поморщился.

— Лисы.

— Дурное место. На корабль хочу. На воду, — разнылся Здоровяк, но Лейф приструнил его.

— Заткнись уже. Нам деньги нужны. Хочешь без денег остаться?

— Нет.

— Вот и сиди.

Они оба пристально посмотрела на Флоки.

— Зачем этот щенок сдался Йоремуне? Мало таких, что ли? — ворчал Здоровяк, подкладывая в огонь сухие ветки.

— Мало, — коротко отрезал Лейф. — Вот опять…

Новые волны хохота разлились в воздухе. Небо резко затянуло черными тучами. Их пробили белые молнии, раскатисто пророкотал гром, а потом все кругом посекли линии дождя.

Ругаясь и ворча, разбойники соорудили из подручных материалов жалкое подобие шалаша и теснились теперь в нем. Флоки досталось место с краю, там, где вода заливала нещадно. Костер потух. Сразу стало холодно и тревожно.

Плюнув на субординацию, — в конце концов, они ему лишь конвоиры, а не боевые товарищи, — полукровка ушел через подлесок к звенящей в лощине реке. Крутой берег нависал травянистыми шапками над выеденным водой песчаником. Кое-где образовались неглубокие гроты.

Флоки ввалился в один из них и, прижавшись спиной к слежавшемуся песку, задремал, кутаясь в полумокрый плащ. Сырость не добавляла уюта, и он все возился, все дергался, пока не растревожил окончательно стену. Песок стек прямо на спину, набился за шиворот и противно зачесался под одеждой.

— Чтоб тебя!

Флоки отскочил в сторону, обернулся зло и обомлел. В стене грота из-под струй оплывающего вниз песка проступало что-то.

Полукровка, насторожившись, словно готовый атаковать волк, пригнул голову и смотрел, как выходит из-под песочного каскада нечто угловатое и сочлененное. Тяжелое.

В первые секунды Флоки принял это за людской доспех, но при ближайшем рассмотрении с неприятной тревогой понял — воин, что носил окаменелую, чужеродного вида броню, не был человеком.

Он был чудовищем, столь жутким, что Флоки даже представлять его не хотел. Огромный шлем расходился в широченные наплечники. Голова, которую он должен был покрывать, имела плоский лоб и просто гигантскую пасть.

Флоки приблизился на пару шагов, прикидывая: нет, не голова его там, в пасти такой, поместилась бы, а весь торс. И это двойное забрало, похожее на выточенные из цельной пластины зубы. И странная защита глаз — не смотровые щели, а прочные шарики с дырками посередине. И нащечники…

Что это, вообще?

— Вот дерьмо, — раздался рядом голос Кьярра. — Ты какого хрена ушел, мелкий?

— Что это? — проигнорировал его вопрос Флоки, пораженный увиденным.

— Воин. — Разбойник поднял из-под ног отмоченную рекой коряжину и швырнул под берег. Остатки песка, скрывавшего «доспехи» осыпались вниз. — Древний.

— Кто он такой?

— Тьма его знает. Один сумасшедший сектант в Городе-Солнце пел о таких. Вещал, блаженный, что, дескать, все люди когда-то были рыбами, и порол другую чушь. И рисовал… Рисовал в пыли картинки. Жутких рыб-воителей. Называл их рыцарями Девона…

Флоки заворожено посмотрел на разбойника.

— Что это? Девон?

— Откуда я знаю. — Кьярр обозлился вдруг, погнал полукровку обратно. — Не на что тут смотреть. Давай, живо назад иди! И сбежать от нас не вздумай!

***

Лили очнулась от холода.

От того, что по телу барабанили холодные капли, доходили до самой кожи. Будто трогали и трогали ее чьи-то ледяные пальцы.

Тяжелые веки едва удалось разлепить. Мутному взгляду предстала размытая ливнем глина, и большая гладкая яма в ней, с закрученной резьбой застывшего водоворота.

Резьбу смывало дождем, и сама яма заполнялась им же, превращалась в маленькое озеро.

— Йон…

Лили поднялась, оскальзываясь и шатаясь. От одежды, не такой уж богатой и красивой, остались одни тлеющие лохмотья. В стороне валялась куртка Регера, с завернутыми в нее книгами.

— Йон… Ты там? Ты где?

Лили поковыляла к яме, съехала на ее дно, принялась грести тугую, укрытую мутной водой глину скрюченными оледенелыми пальцами.

— Не кричи так громко, — раздалось позади.

Лили резко повернулась, подняла голову. На краю ямы стоял костяной зверек и как ни в чем не бывало светил огоньками в пустых