Год рождения 1921 - Карел Птачник

— Липинский прав, — объяснил капитан. — Нет смысла ослаблять роту, ведь пополнения ждать неоткуда. Если мы избавимся от некоторых чехов, это нанесет ущерб работе, которую они делают для нас. Я решительно не разделяю вашего мнения, — обратился он к Нитрибиту.

Рыжий фельдфебель закусил губу.

— Если смотреть с этой точки зрения, — ответил он, глядя на сидящего напротив Бента, — а именно так мы и должны смотреть, то я с вами вполне согласен.

Капитан самодовольно усмехнулся.

— Я рад, что мы всегда находим общий язык, — сказал он, сощурясь, и оглядел собравшихся. «Какие вы лицемеры, — думал он. — Все до одного! Не будь у меня этих погон, вы бы в ложке воды меня утопили. Но пока погоны на мне, ваше дело — подчиняться. Я командир роты, ваш начальник, и все будет делаться по-моему, если даже я приму неудачное решение. Ну, а с сегодняшнего дня я стану строже. И прежде всего с вами! Я вам докажу, что я не бесхарактерный горбун, над которым можно исподтишка подсмеиваться. Кого из вас мне надо больше всего опасаться? Нитрибита? За ним я стану присматривать особо, не уступлю ни в чем. Бента? Этот старый осел навсегда останется лавочником, солдата из него никогда не выйдет. Правда, в последнее время он изменился, стал тверже и решительнее. Тем лучше. Надо держать чехов в ежовых рукавицах, и я это сделаю. Бекерле надежен. Этот мальчишка предан мне, как собака, в голове у него только медикаменты да «Майн кампф». Гиль — животное, по моему приказу он кинется в огонь и в воду или пристрелит Нитрибита. Гюбнер и Шварц — кретины, Миклиш у меня в руках, потому что я покрываю недостачи провианта. Пусть попробует мне помешать, я отправлю его на фронт. Он отлично понимает, что ему грозит. Рорбах глуп как пробка и умеет только повиноваться. Я позабочусь о том, чтобы он слушался меня, а не Нитрибита. Кто же еще? Липинский? Куммер? Куммер — судетец, стало быть, не вполне надежен. Один глупее другого. Так кого же опасаться? Некого!»

В эту минуту в комнату вошел Олин и вытянулся в струнку:

— Hauptverbindungsmann Kowarik zu Befehl, Herr Hauptmann[56].

— Я хочу предать преступника военному суду, — сказал капитан. — Как вы думаете, какое впечатление это произведет в роте?

Олин изумленно уставился на капитана. «Избавлюсь от Гонзика!» — мелькнуло у него. И потом: «А ведь я могу спасти его, видимо все зависит только от меня, потому и вызвали… Если я его выручу, отношение ко мне в роте улучшится. Ребята снова будут доверять мне, а это мне так нужно. В конце концов Гонза мне ни сват ни брат. Согласись я сейчас с капитаном, никто из ребят и не узнает! Но пока в этом нет надобности».

— Коварж совершил тяжелый проступок, — сказал Олин капитану, — и, безусловно, заслуживает строжайшего наказания. Но та мера, о которой вы упомянули, герр капитан, взбудоражила бы всю роту. Его там очень любят.

«Он завидует Коваржу», — подумал капитан. Та же мысль пришла в голову и Нитрибиту.

— Безусловно, — продолжал Олин, — это плохо сказалось бы на трудовой дисциплине.

— Вздор, — вспыхнул Нитрибит. — Мы сумеем заставить их работать. А этого негодяя надо наказать построже.

Кизер поощрительно улыбнулся Олину, и тот осмелел.

— Я отлично понимаю, что наказать его необходимо, — упорствовал он, — но не так, как предлагал герр капитан. В противном случае я не в силах буду выполнять обязанности фербиндунгсмана и не смогу отвечать за выполнение ваших распоряжений, герр капитан.

Кизер удовлетворенно кивнул.

— Так я и думал, — сказал он, — Итак, я и на сей раз воздерживаюсь от суровых мер… но теперь лишь ради вас, Коварик.

— Ich danke Ihnen, Herr Hauptmann[57], — учтиво отозвался Олин.

«…а главное, из-за тебя, Нитрибит, — мысленно злорадствовал капитан, поглядывая на рыжего фельдфебеля, — так и знай, что твое мнение для меня пустой звук».

И заключил вслух:

— Четырнадцать суток карцера с завтрашнего дня.

Когда Олин вышел, Нитрибит не стерпел:

— Не выношу людей, которые сами не знают, на чьей они стороне. Для таких шкурников важнее всего — собственные выгоды, и успех.

— Дорогой мой, — улыбнулся капитан, — именно этим людям мы обязаны тем, что можем уверенно действовать в незнакомой обстановке. То же самое происходит и на международной арене. Без судетских немцев мы бы не стали хозяевами в протекторате, без саарцев и лотарингцев никогда не заполучили бы французских провинций. Это нам подтвердят Куммер и Липинский, не так ли? — И он сладко улыбнулся обоим.

Унтер-офицер Куммер сделал обиженное лицо.

— Как можно сравнивать судетских немцев с изменниками! Разве не нам немецкий народ обязан тем, что ему без боя досталась столь важная стратегическая позиция в Центральной Европе, как Чехословакия. Мы стремились соединиться со своими соплеменниками, разве это плохо?

Капитан поднял руки.

— Вы меня не поняли, Куммер. Без вас мы, конечно, не получили бы так легко этот форпост. Вы сумели разложить целое государство и подготовить все необходимое для нашей победы. Такова же задача Коварика. Рота ему доверяет, потому что он чех; эти люди, видимо, и не догадываются, как он полезен для нас.

— Um Gottes willen! — воскликнул Куммер. — Но ведь я немец, все мы, судетцы, — немцы, а Коварик — паршивый чех! Разве это одно и то же?

— Вот именно, не одно, — без улыбки ответил Кизер и заметил, что Нитрибит сдержанно усмехается. — Хватит об этом, — сердито сказал он и надел фуражку. — Нет смысла спорить об очевидных вещах.

Обитатели двенадцатой комнаты собрались во дворе, около турника и брусьев. Ребята поочередно пробовали на них свою ловкость. Под одобрительный рев окружающих Кованда сделал на брусьях стойку и, запыхавшись, спрыгнул на песок.

— А вы, щенки, думали, что старый Кованда уже ни на что не годен? В молодые годы я проделывал на турнике такие штучки, аж дух захватывало. Да и нынче не сплоховал бы, кабы подкормился немного. Уж очень тут жратва плохая.

Пепик тоже попытался было подтянуться на брусьях, но слабые руки не выдержали тяжести тела, он повалился на бок и смущенно улыбнулся.

— Вот видишь, неженка, — наставлял его Мирен. — Мышцы у тебя никудышные. Спортом ты никогда не занимался, а тут уж не нагуляешь мускулы. Надо было закаляться раньше!

Подошел Олин. Вид у него был довольный, гордый, торжествующий.

— С чего это он так напыжился? — спросил Кованда у Гонзика. — Важничает, будто ему сам Адольфик родной дядя.

— Гонза! — громко позвал Олин. — На минутку!

Гонзик, сидя на земле, оглянулся через плечо.

— Что тебе? — спокойно отозвался он.

— Поговорить надо с глазу на глаз.

Олину очень хотелось, чтобы Гонзик встал и подошел к нему, но тот не тронулся с места.

— Говори, говори, — равнодушно сказал Гонзик. — У нас с тобой не может быть тайн от товарищей.

Ребята вокруг умолкли и выжидательно уставились на Олина.

— Я был у капитана, — во всеуслышание объявил тот, внимательно разглядывая свои ногти. — Он советовался со своими, как наказать тебя за то, что ты расквасил нос Гилю.

— Ну и что же?

— Капитан решил предать тебя военному суду.

Товарищи многозначительно переглянулись и, прищурясь, уставились на Олина.

— Ну и что же? — снова спросил Гонзик без видимого интереса, и все заметили, что именно это спокойное безразличие уязвляет Олина.

— Спросили мое мнение, — раздраженно продолжал он, пожалев, что начал разговор и привлек к себе общее внимание; куда лучше было бы поговорить с Гонзиком наедине, а потом самому растрезвонить новость по комнатам.

— Ну и что?

— Я отговорил. Посоветовал капитану посадить тебя под арест.

— А почему?

Олин рассвирепел.

— Как почему?

Гонзик смотрел на него в упор и улыбался.

— Почему ты его отговорил?

Олин молчал, сразу не сообразив, что ответить. Ребята, стоявшие и сидевшие вокруг них, не сводили с него глаз, и он, как всегда, чувствовал себя чужим и одиноким.

— Уж не лучше ли было согласиться отдать тебя под суд? А ты знаешь, чем это пахнет?

Гонзик задумчиво поглаживал опухшую от удара Гиля щеку.

— Ну так я тебя благодарю, — медленно сказал он, пристально глядя на Олина. — Очень благодарю.

В его тоне не чувствовалось ни тени насмешки. И это казалось чехам непостижимым. Бахвальство Олина вызывало у них желание высмеять и уязвить фербиндунгсмана.

— Надеюсь, — строго продолжал Олин, — вы не будете больше упрекать меня, что я мало забочусь о вас. Я делаю все, что в моих силах.

Он повернулся и пошел прочь.

Ребята хмуро смотрели ему вслед, не зная, что сказать. Только Кованда не растерялся.

— Ведь он спас твою молодую жизнь, — громко сказал он Гонзику. — Ай да Олин! Знай я наверняка, что все было так, как он говорит, я бы тоже сказал ему спасибо.