Ужасная поездка - Л. А. Бирчон

Севильей. Красивое, побеленное место с террасой на крыше, бесконечным бассейном, выходящим на раскинувшийся внизу город, окнами от пола до потолка и без занавесок.

Стив взял Джесс посмотреть на корриду. Не обращая внимания на облегающие наряды и дурацкие плащи, они пришли туда из-за постоянного риска, что неверный шаг может привести к опасности и смерти. Быку всегда доставалось, но иногда он уходил с блеском в глазах. Это было чертовски сексуально.

После этого они исполнили танец матадора под палящим солнцем. Не спал три дня. Места, которые ему пришлось натирать после загара. Иногда, чтобы почувствовать себя живым, нужно быть близким к смерти.

И он чувствует себя живым прямо сейчас, ныряя в сторону, когда мимо проносится тонна первосортной оленины. Она проносится так близко, что он слышит, как тонкие лезвия ее рогов рассекают воздух. Он тяжело приземляется на снег, лед колет шею. Вслед за оленем взлетает пахнущий фермерским двором воздух. Галоп копыт замедляется, когда он проскакивает мимо.

Он смотрит на небо. Из-за рассеянных облаков и вдали от светового загрязнения Лондона он может видеть звезды. Не обычные — Плуг, Северная звезда, пояс Ориона, если повезет, — а полуночно-голубое небо, испещренное точечками света, как будто на нем сделали аэрографию.

Однажды зимой он прилетел с Джесс в Осло. Первые несколько ночей они ходили по клубам, потеряв счет времени в те дни, когда солнце никогда не вставало. Ели, спали, отрывались, повторяли. Деньги утекали через их руки, как вода, но это была проблема для другого дня. Он хотел, чтобы Джесс была счастлива, даже несмотря на то, что каждое утро, когда он смотрел на счет в баре на своем телефоне в ванной, его бросало в холодный пот. Но она была счастлива. Это главное, понял он. Она была счастлива.

Утолив аппетит, они отправились в хижину на острове в одном из фьордов. Стив ехал несколько часов, ни разу не проехав мимо другой машины в полуденном лунном свете, хотя дороги были чистейшие — выстланные стенами снега, но ни одна снежинка не промелькнула на безупречном асфальте впереди.

Когда они приехали, в их домике было тепло и светло. Облицованная черным деревом, укутанная толстым слоем снега, словно королевской глазурью, она стояла на выступе. В гостиной была стеклянная стена, из которой открывался вид на фьорд, заросший лохматыми соснами. На сто и более миль не было ни души. Они называли это место своей хижиной на краю света. Они проводили часы при выключенном свете, наблюдая за призрачным мерцанием северного сияния в долине или просто удивляясь брызгам и вихрям галактик за миллиард миль от них.

Как ты думаешь, есть ли жизнь после смерти? сказала Джесс однажды.

«Боже, детка, это немного тяжело, не так ли?

Просто… я не знаю… я счастлива. Я не могу смириться с мыслью, что это может закончиться».

Если это случится, я найду тебя. Он поцеловал ее голову, вдохнул ее запах. «Мы приехали сюда не для того, чтобы беспокоиться о смерти».

Джесс прижалась к нему поближе, отбросив свои грустные мысли. Хорошо… Как ты думаешь, есть ли там жизнь?

При бесконечном количестве планет, вращающихся вокруг бесконечного количества звезд, и бесконечном количестве времени? Я не вижу причин, по которым мы были бы единственными, кто выполз из первобытного супа».

Думаешь, они наблюдают за нами?

Может быть.

Может, устроим им представление?

Воспоминания яркие, пока он лежит на снегу. Он должен встать, должен двигаться, но ностальгия — это адский наркотик. Лучше, чем все, что он пробовал. Она теплая, успокаивающая и такая реальная, что он мог бы протянуть руку и прикоснуться к тому моменту, даже если бы переживал его в третьем лице.

Он должен встать, но не может. Он не чувствует своих конечностей. На самом деле ему не холодно, хотя он лежит здесь, в снегу. Ему тепло и уютно, как будто он просыпается воскресным утром рядом с Джесс. Он не может придумать, где бы ему хотелось быть.

Огромная голова нависает над головой, закрывая ему вид на звезды. С ее резиновых губ капает слизь, а черные глаза наблюдают за ним с каким-то отстраненным интересом. С серебряной короны металлических рогов капает свежая красная кровь.

В поле зрения появляется еще одна голова, лицо которой представляет собой матовое месиво из меха и крови, а глаза — белые и невидящие. Первый олень ласкает слепое существо с чем-то близким к нежности. Слепое существо нюхает воздух раздувающимися ноздрями, чувствуя запах свежей горячей добычи. Первый олень переплетает свои рога с рогами ослепленного зверя. Любому наблюдателю может показаться, что эти кровожадные существа способны на ласку и заботу. Но затем любой наблюдатель увидит, как раненый олень широко раскрывает свою ужасную пасть, демонстрируя прекрасный набор острых как бритва зубов за мгновение до того, как он со злобным голодом набросится на жертву.

Видел ли Стив эти последние мгновения своей жизни или оставался в уютной обстановке, когда жизнь проносилась перед его глазами, навсегда останется неизвестным. Но его последними словами, прошептанными на весь мир в негромком эхе переживаемой им сцены, были: «Детка, я иду!».

Глава 18

Генерал Блитцен осматривает поле боя перед собой. Он фыркает, выражая свое недовольство, выбрасывая в морозный ночной воздух брызги слизи и туманное дыхание.

Белое пространство усеяно павшими. Двое рядом со зданием, в котором впервые укрылся враг. Один в центре поля боя. Один — в окруженном стеной саду. А за тонкой живой изгородью стоят майор Дашер и лейтенант Купидон.

Не случайно эта пара работает вместе, думает он. Да, они отделили одного из врагов. Они следуют стратегии, разработанной руководством эскадрильи. Конечно, они следуют протоколу на словах. Но на деле?

Если бы не работа, он бы связал их и разнял, пока они снова не начали брататься.

Но генерал на задании.

Последний счет: пять.

Осталось три.

Они отстают от графика, и ему уже не терпится пережить эту бесконечную ночь.

Он оглядывается назад, где лейтенант Прэнсер пытается навести порядок и дисциплину среди курсантов-офицеров Дэнсер, Виксен и Кометы. Удачи. Он редко видел таких плохо ведущих себя призывников, и с годами они становились только хуже.

Когда они потеряли фельдмаршала, то лишились строгости и авторитета, чтобы привести молодых парней в порядок. Генерал Блитцен пытается, но они не уважают его авторитет. Будь его воля, он бы поставил одного из них в пример. Военный трибунал. Покажите им немного сурового правосудия. Может, тогда они подчинятся.

Вы закончили, лейтенант?

Да, сэр. Простите, сэр.

Если вы