Если он грешен - Ханна Хауэлл

Весело насвистывая, Эштон вошел в свой дом. Передав дворецкому плащ, шляпу и перчатки, он спросил, где мать и все остальные родственники. Никого из них дома не было, зато в кабинете его ждали друзья. «И наверное, они пьют мое бренди», — подумал Эштон с улыбкой.

— У тебя подозрительно жизнерадостный вид, — заметил Брант, когда виконт, переступив порог кабинета, направился к буфету, чтобы налить себе бренди.

— Надеюсь, вы пришли сюда, чтобы еще больше поднять мне настроение. — Эштон уселся на мягкую кушетку рядом с Корнеллом. — Полагаю, у вас для меня есть новости. Не могу поверить, что вы собрались здесь лишь для того, чтобы полюбоваться моей необычайной красотой.

Друзья засмеялись, после чего Корнелл сказал:

— Что ж, кое-что из того, что мы хотим тебе сообщить, действительно заставит тебя улыбнуться, но я не уверен, что все новости одинаково приятны. Нотариус леди Пенелопы, мистер Хорас Эрншоу, определенно был подкуплен.

— Либо его шантажировали, — добавил Виктор. — Мы пока что точно не знаем, какое из этих двух предположений соответствует действительности.

— А может, его и подкупили, и шантажировали? — пробормотал Уитни. — Сначала этого прохвоста подкупили, а потом шантажировали.

— Как шантажировали? Чем именно? — спросил Эштон.

— Не знаю, на какой вопрос отвечать в первую очередь, — пробурчал Корнелл. — Мы следили за этим субъектом два дня и две ночи. Так вот, мистер Эрншоу, как выяснилось, либо не настолько благоразумен, чтобы скрывать свои пороки, либо так долго грешит, что уже утратил бдительность. Во-первых, он азартный игрок, но, увы, невезучий. Он задолжал очень крупную сумму. Но мне кажется, что главная беда не в этом. Дело в том, что он почти каждую ночь ходит в Доббин-Хаус.

Эштон едва не поперхнулся своим бренди. Всем было известно, что Доббин-Хаус пользовался очень дурной репутацией. Ходили слухи, что там клиентам предлагали детей, в том числе — симпатичных маленьких мальчиков. Однако власти не делали никаких попыток закрыть это заведение. Всего лишь несколько раз по инициативе блюстителей морали в заведении устраивались проверки, но они ничего не выявляли — бордель официально считался обычной гостиницей, в которой горничные за несколько лишних монет готовы были оказывать клиентам интимные услуги. Решено было, что все это мелочи, которые не стоили того, чтобы тратить на них время и средства, необходимые для судебного преследования. Но слухи не утихали. И люди этим слухам верили. И если бы клиентам Эрншоу стало известно, что он посещает Доббин-Хаус, то они тут же перешли бы к другому нотариусу. В результате он мог бы очень быстро лишиться практики. И вполне возможно, что ему грозила бы виселица, поскольку за содомию в некоторых случаях полагалась смертная казнь.

— Даже не верится… — пробормотал Эштон. — Мне кажется, что отец Пенелопы был очень неглупым человеком, хотя и не самым добропорядочным. Странно, что он нанял себе такого нотариуса. Неужели он ничего не знал о его пороках?

— Возможно, в то время, когда маркиз нанимал Эрншоу, последний не был замечен ни в чем предосудительном, — ответил Корнелл. — А потом маркиз просто забыл о своем нотариусе.

— А может, этот нотариус — сын того человека, с которым когда-то имел дело маркиз? — предположил Виктор. — Впрочем, сейчас нам в первую очередь следует подумать о том, как заставить его сказать нам всю правду о наследстве Пенелопы.

Брант откашлялся и проговорил:

— Главное, что мы уже точно знаем: этот человек злоупотребляет доверием своих клиентов в угоду собственным порокам. А узнать, ответит ли он на наши вопросы или нет, мы сможем только при встрече с ним.

Эштон утвердительно кивнул:

— Да, разумеется, только при встрече. Но прежде чем встречаться с нотариусом покойного маркиза, нам следует побольше узнать о самом маркизе и его финансовом положении. Тогда мы поймем, как надавить на этого Эрншоу. Кто-нибудь из вас имеет достаточные основания полагать, что маркиз был богат? Увы, из-за скандалов, связанных с именем моего отца, моя мать долгие годы не общалась со своими знакомыми. Она знает о маркизе лишь одно: он постоянно изменял своей жене. Но о том, что он, возможно, сорил деньгами, ей ничего не известно. Кстати, у его жены тоже имелось немалое состояние. Титул и закрепленные за титулом земли перешли к его племяннику. Кроме этого имущества у него была еще недвижимость плюс деньги.

— Именно это мы повсюду и слышали, — сказал Уитни. — Судя по всему, маркиз и впрямь задирал юбки всем подряд. Многие пожилые джентльмены в клубе готовы часами рассказывать о его похождениях, но при этом все они утверждают, что с деньгами он обращался очень аккуратно. Его даже называли прижимистым. И все, что не отчуждается с титулом, должно было перейти к его жене, а затем, что вполне логично, к дочери. Насколько я знаю, кое-что было отложено и для его сыновей. Судя по всему, он признал их своими детьми.

— Похоже, что в этой семье не принято прятать побочных детей, — сказал Эштон. — Может, я и не одобряю того, что вся забота о них свалена на Пенелопу, но они по крайней мере пытаются о них заботиться. Лишь очень немногие люди нашего круга делают для своих бастардов хотя бы это. Так в чем же состоят ваши хорошие новости?

— Согласись, и эта новость очень даже неплохая, — заметил Брант. — Правда, мы пока не знаем, удастся ли нам получить необходимую информацию от нотариуса, но все же… Но есть еще одна хорошая новость. Хотя наши инвестиции были сделаны совсем недавно, мы, похоже, получим прибыль гораздо раньше, чем рассчитывали. И прибыль эта обещает быть весьма приличной. Уже сейчас за груз, что должен доставить корабль, дают очень большие деньги.

— Тогда давайте молиться, чтобы корабль не затонул. В данный момент я мечтаю только об одном — поскорее расплатиться с долгами отца по векселям, которые держит у себя Чарлз. И если мне удастся расплатиться, то я буду свободен от Клариссы.

— Кстати о Клариссе… — Корнелл выпрямился. — Боюсь, что твоя невеста совсем не та милая девственница, какой притворяется. Может, она и холодна, но, очевидно, не прочь использовать свою прекрасную плоть для получения всевозможных выгод.

— Вы и за ней следили? — удивился Эштон.

Корнелл с улыбкой кивнул:

— За ней следил мой человек — Пилтон. Я не могу ни о чем сказать наверняка, поскольку Пилтон не видел самого процесса совокупления, но она провела большую часть прошедшей ночи у сэра Джеральда Таплоу. Поскольку же я сильно сомневаюсь в том, что речь тут идет о страсти или о любви, то подозреваю совсем иную причину… Может, хочешь, чтобы я выяснил, что это за причина?