Боги и касты языческой Руси - Лев Прозоров

Лишь человекоподобные изваяния могли называться «кумирами», а значит, и изваяние Семарьгла на Киевском холме, в летописи названное «кумиром», должно было иметь человеческий облик, а никак не звериный. Предположение Рыбакова о Семарьгле, изображённом в качестве барельефа на кумире Мокоши, — домысел исследователя, никак не подкреплённый источниками.

Во-вторых, приходит на ум то же возражение, которым сам Борис Александрович разрушал построения тех исследователей, что желали видеть в Роде, Боге Богов древней Руси, обычного…домового.

Учёный справедливо возражал им — какой же это «домовой», если он во всех памятниках упомянут всегда и только в единственном числе? Разве может быть на весь мир — да ладно, даже хотя бы и на всю Русь — единственный домовой? Совершенно то же самое можно спросить и у самого Рыбакова — какие могут быть «симарглы», по две-три штуки изображающиеся на каком-нибудь браслете, если Бог Семарьгл везде и всюду упомянут в единственном числе?

Ну и в-третьих, и, пожалуй, в главных — совершенно непонятно такое бесследное исчезновение этого Божества из народной памяти. Об угрюмом и опасном Стрибоге остались памятки в местных преданиях, в названиях мест, в однокоренном названии нежити, наконец.

Где же память о Семарьгле? Как мог «затеряться» настолько древний — восходящий к мотыжным земледельцам Триполья! — и столь популярный культ? Если изображения Семарьгла столь щедро покрывали украшения и обрядовую утварь, проникая даже в храмы новой религии, если с ним было связано самое важное для земледельцев (бывших, напомню, подавляющим большинством русского народа ещё в XX веке) — плодородие Земли, урожай, если его образ освящал один из самых живучих и устойчивых Языческих обрядов на Руси, весенне-летние Русалии — как понять столь полное забвение?

Почему уже в трудах книжников-обличителей Язычества в XII–XIV веках возникают вместо него какие-то невнятные Сим и Регл (к концу XV века «эволюционировавший» до совершенно неузнаваемого «Раклея», которого наряду с Перуном, «Гурсом»-Хорсом и Магометом призывает Мамай в «Сказании о Мамаевом побоище»)?

Нельзя сказать, что Рыбаков совершенно не замечал этих вопросов. Он старался ответить на них в книге «Язычество древней Руси», но эти его ответы, увы, не выглядят вполне убедительными.

Борис Александрович утверждал, что в XII–XIII веках имя Семарьгла уже оказалось…забыто, как книжниками, так и большинством русских людей, как непонятное и заимствованное, а сменил древнего Бога Переплут,[57] которого в одном из списков «Слова об идолах» упоминают на месте, где в других списках фигурирует Семарьгл.

Переплута Борис Александрович сопоставил с литовским и прусским божеством растительности Пергрубием, которому, по словам автора XVI века Менеция, в день святого Георгия (23 апреля) литовские племена приносили жертву несколько акробатическим образом. Именно — жрец-вуршкайт, держа в правой руке полную пива чашу, воспевал прогоняющего зиму Пергрубия, а затем ухватывал чашу зубами и выпивал её, не прикасаясь руками, и перебрасывал (любопытно — тоже зубами?) опустошённую чашу назад через голову.

Переплуту же, согласно сообщению составителя того же «Слова об идолах», «вертячеся ему пиют в розех, забывши Бога». Некоторую аналогию здесь действительно можно усмотреть.

Рыбаков также проводит параллель между заключительным слогом имени Переплута и греческим «плутос» — богатство (сравните «плутократия» — власть богатых).

Если выводы учёного касательно Переплута верны, то вхождение его в «Слове об идолах» в триаду со Стрибогом и Даждьбогом в качестве «замыкающего» можно рассмотреть не только в космическом плане (Небо и ветры, Солнце, плодородная Земля), как то делал сам Рыбаков, но и в кастовом — все Божества оказываются покровителями трёх основных каст — воинов, жрецов и земледельцев соответственно.

Очевидно, «Переплут» было местное прозвище этого Божества. В самом деле, наивно было бы ожидать, что только на «Поморье Варяжском» славянской Прибалтики общеславянские Божества получали местные прозвища вроде Радагаст, Свентовит, Триглав или Чернобог. Однако если Переплута Рыбаков сумел весьма убедительно разъяснить и связать Его с Семарьглом, то все прочие вопросы ещё более запутались.

О каком «недавнем заимствовании» можно говорить в отношении Божества, чей образ восходит к Трипольской эпохе? Далее, если бы это и было скифо-сарматское заимствование, то что ж с того? Таковым признает Рыбаков (и многие другие исследователи) и Хорса — что не помешало тому оставить весомый след в именах людей и мест по всем заселённым славянами землям, да и в самом русском языке, отметиться в «Слове о полку Игореве», собственно, такой яркий след оставили вообще все три предыдущих Бога из киевского святилища; далее мы убедимся, читатель, что и его единственная Богиня не оказалась исключением.

Отчего же тогда нет ни имён людей — Семарьглов и Переплутов, ни названных в честь этого (этих) Божества (Божеств) рек, гор, низин, островов, ни поговорок в честь них, не преданий об их святилищах?

Наконец, о каком «забвении» Семарьгла в XII–XIV веках можно говорить, если буквально на тех же страницах исследователь говорит, что именно в XII–XIII столетиях изображения Семарьгла (и странного существа с птичьим телом, звериными лапами и человеческой головою, которое Рыбаков признал изображением Переплута, окончательно запутав вопрос — о каком замещении Семарьгла Переплутом идёт разговор, если оба Бога украшают своими изображениями один и тот же браслет?) щедро усыпали произведения русских мастеров?

Фактически здесь исследователь внезапно и не очень оправданно переходит на позиции «школы заимствований».

Однако, по моему разумению, если уж остальные четыре Божества капища 980 года не были забыты народом, совершенно невероятно, чтобы подобная участь постигла пятого, да ещё того, кто был связан с самыми насущными нуждами самого многочисленного слоя населения Руси, Московии и Российской империи.

Значит, надо искать следы культа киевского Семарьгла среди самых распространённых и живучих. Замена Семарьгла Переплутом в противоязыческих поучениях, на которую указал Рыбаков, закрепляет нас в уверенности, что поиски надо производить в весенней обрядности плодородия и заклинания урожая.

И эти поиски выводят нас на след. В 1884 уже упоминавшийся на этих страницах А.С. Фаминцын в своей работе «Божества древних славян» высказывает весьма остроумное предположение. Согласно ему, загадочное имя Семарьгл, причинившее столько головной боли исследователям, породившее столько гипотез, не более чем… описка.

Описка, освящённая авторитетом святого Нестора и закреплённая последующими писцами — напоминаю, читатель, что вне летописи мы встречаем имя Семарьгла исключительно в перечнях Богов, очевиднейшим образом списанных с того же летописного.

Переписчики приняли за две буквы — «ьг» — одну, «ы».

Читать, по мысли Фаминцына, следует Сем Ерыл, или Сем Ярил, точнее, Сем Ярила — ведь это имя употребляется в источниках всегда в родительном падеже (напомню, что древнерусское «Я» писалось как «ia»). Слово Сем Фаминцын истолковывал от древнеиталийского Semo — полубог, находя много сходств в культе италиков с одной стороны, и древних славян — с другой.

Надо сказать, что и современные учёные говорят о ранних и близких контактах италиков и праславян. Вторая же часть имени Киевского Божества в особом переводе не нуждается.

Это — Ярило! Ярило — один из известнейших славянских Богов; но с ним же связано и одно из известнейших заблуждений в области славянской мифологии, закреплённое популярной и художественной литературой а ныне — и иными произведениями «славянского фэнтези».

Я говорю, конечно, об отождествлении Ярилы с Солнцем. Живучестью своей этот миф (на сей раз не в смысле священного предания, но лишь в смысле устойчивого и распространённого заблуждения) обязан замечательной пьесе Александра Николаевича Островского «Снегурочка» (1873 год).

Тот, кто не видел её постановок и посвящённых им рисунков и декораций Виктора Васнецова и Николая Рериха, не слышал великолепной музыки Римского-Корсакова, тот наверняка хоть раз в жизни видел игровой или рисованный мультипликационный фильм по мотивам этой пьесы.

И чуть ли не на уровне подкорки врезалось в память многих поколений русских людей — в первую очередь неравнодушных к родной культуре — торжественное песнопение:

Свет и сила,Бог наш Ярило,Красное Солнце наше,Нет тебя в мире краше!

Пьеса, что и говорить, гениальна. Однако нельзя использовать её как учебник по Языческому прошлому славян. Берендеи — не славянский идиллически-мирный народец, а степные кочевники, осаженные на землю по границам Руси киевскими князьями за военную службу. Лель — не юный пастушок, а Богиня любви Леля, дочь покровительницы космической и семейной гармонии Лады. Да и Ярило имел с Солнцем очень мало общего.