Не ходи, Эссельте, замуж - Светлана Багдерина

Но второй захваченный сиххё человек казался абсолютно глухим и безнадежно слабоумным, с удивлением и сочувствием подумал Иванушка. С того самого момента, как его беспокойный взгляд упал на Эссельте, он тупо игнорировал и боль ударов, и боль слов, и призрачную надежду возвращения на Белый Свет… Пронзительно-синие глаза юноши отчаянно-моляще впились в принцессу и уже не отпускали ее из виду ни на мгновение.

– Кто это? – сурово сдвинул брови Аед, но слова его были обращены, скорее к Ивану и гвентянке, нежели к своим соплеменникам.

– Огрин! – с готовностью обернулась на слова посуровевшего старейшины и выпалила принцесса. – Архидруид Огрин! Он очень добрый, мудрый, умный и заботливый! Он пошел искать нас… меня, то есть… и попал в ту же ловушку, что и мы, я полагаю. Он не специально!

– А второй? – видя, что продолжения характеристики обвиняемых с места проживания не следует, нетерпеливо поторопил ее старейшина.

Эссельте виновато моргнула и неуверенно пожала плечами.

– Я его не знаю… Может, кто-то из команды корабля? Но я никогда его раньше не видела. Я бы запомнила, правда.

И, из опасения, что ее неведение может решить судьбу неизвестного молодого человека не в лучшую сторону, поспешно добавила:

– Но если старый Огрин взял его с собой, значит, он, без сомнения, человек надежный и достойный, иного быть не может! Мастер Огрин очень хорошо разбирается в людях!

При этих словах юноша закусил губу, застонал и зажмурился, будто упреки и пинки, наконец, достигли своей цели. Причем все сразу. Архидруид же наоборот вспыхнул пламенем – то ли от гнева, то ли со стыда – и снова обрушился со всей силой своего возмущенного, а теперь еще и не на шутку напуганного красноречия на безответного Друстана.

– Хорошо, – устало кивнул Аед, отвернулся к Боанн но, словно спохватившись, снова взглянул на хмуро взиравшего на него в ожидании приказаний Корка со товарищи. – Убейте их и продолжим.

– Нет, – ровно сказал царевич, вложил меч в ножны и сделал шаг вперед. – Нет.

– Человек Иван, – предостерегающе склонил голову набок старик и ожег лукоморца холодным серебристым взглядом. – Не злоупотребляй нашим гостеприимством.

– Друг вашего друга – ваш друг, старейшина Аед, – почтительно, без тени насмешки процитировал лукоморец. – Это – мои друзья. Значит, вы должны принять их как меня. А я за них буду ручаться.

– В Аэриу начиналось всё точно так же! – зло выкрикнул Корк, стискивая грязными от гари и сажи пальцами обмотанную кожей рукоять меча. – Один человек, два, четыре – какая разница, думали наши предки!

– Четыре человека страшнее для вас, чем тысячи гайнов? – язвительно прищурилась принцесса, ручки уперты в бока, растрепавшиеся золотые кудри рассыпаны по лицу.

– Причем тут… – задохнулся от злости хромой.

Старик поморщился, неохотно признавая поражение:

– Успокойся, Корк. Люди правы. К чему ловить блох, если над тобой занес ногу гиперпотам… Иди, займись своим делом, как все. И ты, Боанн, ступай.

– Не уходи от ответа, Аед! – рассерженно отодвинула хромого и людей и снова предстала перед стариком женщина. – Ты приказал убить раненых!

Старейшина набычился, стиснул зубы, выдохнул и коротко кивнул. Играть в непонимание времени больше не было.

– Они не выживут. Раны у всех серьезные. Ожоги, потеря крови, переломы, или всё вместе… – сурово заговорил он, на этот раз не пряча взгляд, но глядя с состраданием рассвирепевшей женщине прямо в глаза. – Если бы была жива Аойфа или ее ученица, разговор был бы другой, но они все ушли в Светлые Земли… Конечно, мы можем положить раненых на возы, но тогда нам придется плестись еле-еле, чтобы дорога не убила их сразу же. А это всё равно, что остаться здесь, Боанн. Гайны нас настигнут. Ты же слышала, что сказали разведчики – они бегут сюда, огромной толпой, у нас нет шансов выстоять.

– Мы дадим им бой!

– Чем, Боанн? Запас стрел сгорел вместе с деревней.

– Гайново седалище… Тогда я останусь здесь с ними, старик! – выплюнула в лицо Аеду как проклятье сиххё и, развернувшись, яростно зашагала прочь.

– Постойте, погодите! Боанн!

– Что?..

Недоуменно хмурясь, сиххё оглянулась. Высокий темноволосый человек – недавний пленник – торопливо и бесцеремонно сорвал с плеча Корка большой кожаный мешок и вприпрыжку побежал к ней.

– Я лекарь, Боанн. Пойдем скорей. У меня есть с собой готовые зелья и компрессы для ран и ожогов, – скороговоркой тараторил он на ходу, то и дело умеривая шаг, чтобы заплетающаяся в длинном подоле женщина поспевала указывать дорогу. – Правда, я не знаю, помогут ли они вам, сиххё… но я могу и шины накладывать, и кости вправлять!

– Ты? – Боанн остановилась, словно налетела на невидимую стену, и недоуменно уставилась на Друстана. – Ты, человек, будешь вправлять кости сиххё?

– Если это не запрещают ваши верования – то да, – раздраженно мотнул головой гвентянин. – А также накладывать зелья, перевязывать раны и помогать носить на возы. Ну так мы идем или нет?

Сиххё ошалело моргнула и недоверчиво тряхнула спутанными серебристыми кудрями, украшенными медными заколками и костяными гребнями.

– Гайново седалище… – только и смогла произнести она. – Второй чокнутый человек за полчаса… На вас там зараза какая напала, что ли? Или ты тоже не из… Гвента?

Друстан кинул косой взгляд на Ивана – принятого в разведчики, очевидно – под обожающим взором Эссельте заглядывающего в зубы дареному единорогу, закусил до боли губу и порывисто шагнул вперед.

– Из Гвента, – хмуро буркнул он.

– Эй, погоди, ты куда так нарезал?! Меня-то подожди! – вприскочку помчалась за ним Боанн. – Туда, парень, сворачивай, сворачивай, за тем домом налево!

Сборы – хоть собирать было особенно и нечего – были закончены не так скоро, как Аеду того хотелось бы. Он не кричал, не понукал, не торопил никого, но по пасмурному взгляду его серебристых глаз и по беспрестанно пляшущим по дуге стиснутого в кулаке лука пальцам было понятно, что дай ему волю – и весь клан бежал бы уже по долинам и по взгорьям во весь дух, обгоняя единорогов.

Когда последний раненый – девочка лет семи с головой, замотанной рваными на полосы полотенцами – была перенесена на последний свободный воз, Корк вскочил на его край и тихо свистнул впряженному единорогу. Седой зверь с умной и терпеливой мордой тряхнул гривой, заржал, и медленно набирая скорость, потрусил вперед. Со всеобщим выдохом облегчения по накатанной в ковыле и пыли дороге тронулась и вся колонна беженцев – еще четыре воза, груженые клетками, набитыми домашней птицей, рогожными мешками с крупой, корзинами с вырванными из жадных челюстей огня овощами, ранеными и стариками (и тех и других набралось по семь душ), и полтора десятка единорогов, несущих зачастую по два сиххё, не считая умчавшихся в степь разведчиков.

Эссельте, Друстан и Огрин примостились боком на последней телеге рядом с тремя неподвижными женщинами, бережно уложенными поверх набитых травой мешков и укрытых обгорелыми вышитыми покрывалами, похожими на гвентянские льняные.

– Они… умерли? – шепотом спросила принцесса и нервно кивнула на безжизненные с виду худые фигуры у себя за спиной.

Друстан испуганно метнул на них тревожный взгляд, но тут же успокоился, хоть и не расслабился.

– Нет, ваше высочество, – не поднимая глаз на девушку, проговорил он. – Я дал им свой настой. И теперь они спят. И ничего не чувствуют.

– Так… крепко спят? – подпрыгнул друид вместе с телегой, когда под колесо попал камень.

Раненые даже не пошевелились.

– Да. И действия питья должно хватить до вечера. Потом дам новую порцию, и сделаем свежие перевязки с бальзамами, – сосредоточенно кивнул знахарь, и извлек из своей сумы медную ступку с каменным пестиком и целый выводок полотняных мешочков.

Ловко развязывая один за другим, он брал из каждого по щепотке-другой сушеных трав, нарезанных кореньев или грубо молотого порошка странного цвета и явно не растительного происхождения, и аккуратно и быстро бросал в ступку, неразборчиво бормоча себе под нос то ли рецептуру, то ли заветные слова, что дипломированные знахари Гвента применяли для усиления воздействия своих составов.

Закончив, он тщательно затянул на последнем кожаный шнурок, пролил из глиняной фляги на дно ступки несколько капель темной тягучей жидкости с удушливо-сладким ароматом ведра жасминовых духов, напоминающей сироп, зачерпнул из синей стеклянной банки медной ложечкой жир, и молча принялся перетирать тяжелым пестом.

– Ты гляди, всё-то не растранжирь, чего не надо, – Огрин метнул предостерегающий взгляд на угрюмо погрузившегося в работу лекаря. – Помни про свое дело.

Знахарь сжал губы, втянул голову в плечи и будто завял.

– Он больше ведает, мастер Огрин, чего и сколько класть в лекарства, – с мягким упреком дотронулась до рукава балахона сурового служителя культа принцесса. – Он, кажется, знает свое дело. Правда ведь… э-э-э… Как твое имя, лекарь?