Не ходи, Эссельте, замуж - Светлана Багдерина

– Я никогда и никого не предавал, – решительно и твердо заявил Иван, демонстративно вкладывая меч в ножны. – И если у вас сложилось такое впечатление о нас… может, небезосновательное… мне очень жаль. Но нельзя судить обо всех людях лишь по одному-двум. Поверьте мне. Люди – отзывчивый народ, готовый прийти на помощь любому, и в любое время. Я правду говорю.

– Врун, – хмуро пробурчала без особого убеждения коренастая – для необычно высоких сиххё – девушка с двумя кривыми кинжалами. – Краснобай.

Иванушка поджал обиженно губы, но оставил выпад без ответа.

– Если я больше ничем не могу помочь вам, – вместо этого суше, чем собирался, проговорил он, – то извините, мне нужно идти.

– Куда? – впервые за все двадцать минут их знакомства, по бородатому лицу Аеда скользнула юркой ящеркой и тут же пропала невольная улыбка.

– Искать отсюда выход, – с подозрением покосился царевич на лучника. – И еще меня где-то там, за деревней, должна ждать моя любимая.

– Любимая, – фыркнула, передразнивая человека, мать мальчика – но незлобно, скорее, из врожденного чувства противоречия. – Выход они пойдут искать…

Сиххё заухмылялись.

– А что? – насупился Иван, уязвлено приняв всеобщее нежданное веселье на свой счет. – Я не собираюсь оставаться… То есть, мы не собираемся оставаться здесь всю жизнь!

Было ли это нервной реакцией после смертельной схватки, или сработало странное чувство сиххянского юмора – царевич так и не понял, но совершенно неожиданно эта простая фраза вызвала взрывной приступ гомерического хохота как среди его сторонников, так и среди недоброжелателей.

– Они не собираются оставаться здесь всю жизнь!..

– Он хочет искать выход!..

– Идти ему нужно!..

– Идти!..

– А то оставаться он не хочет!..

Вежливо подождав – и не дождавшись – пока хозяева этого странного мира успокоятся, Иванушка сухо пожал плечами и сделал шаг вперед, намереваясь обойти развеселившихся не в меру сиххё и отправиться для начала на поиск дамы сердца.

– Стой, человек, – немедленно посерьезнев, выкинул вперед ладонь Аед, и Иванушка, сделав еще два шага, остановился.

– Успокойся и остынь, – строго проговорил старик. – А вы, вместо того, чтобы зубы здесь скалить, поглядели бы, не остался ли кто живой. Ишь, раскудахтались… Курятник на выезде.

Приняв безоговорочно слова лучника за команду, ополченцы – а, точнее, главным образом, ополченки – послушно рассыпались по улицам догорающей деревеньки, отыскивая своих раненых и добивая чужих. Впрочем, и та, и другая работа оказались не из благодарных: и страшные дубины, и волшебный меч огрехов после себя оставляли мало.

Меж тем, заметив, что баталия улеглась, что жуткие среброволосые нелюди по необъяснимой человеческой логикой причине отнюдь не пытаются прикончить ее рыцаря, а, мирно поговорив, разбрелись по своим делам, Эссельте поднялась из-за камня, послужившего ей прикрытием, и осторожно махнула Ивану ручкой.

– Милая моя, иди сюда! – углядев из-за дотлевающего пожарища робко маячащую вдалеке фигурку в красном, Иванушка заулыбался, как дурачок на пряник, и тоже призывно замахал – обеими руками. – Мы победили, бояться больше нечего!

– Идти куда?!.. К ним?!.. Самой?!.. Ты что, псих, душа моя?! – выкрикнула принцесса с безопасного расстояния и изобразила для доходчивости свое послание пальцем у виска. – Беги скорее! Спасайся! Это же сиххё! Живодеры! Бандиты! Головорезы!

– Они?.. – Иван опустил руки и с искренним непониманием уставился сначала на нее, потом на изучавшего их насмешливым взглядом старика, на разбредшихся по улицам, заваленным головешками и трупами, выживших женщин и детей… И пришел к совершенно определенному выводу.

– Да нет же! Ты их с кем-то путаешь! – уверенно прокричал он в ответ. – Это славный и отважный народ, моя ласточка! И очень дружелюбный! И… мне очень жаль… что я вынужден это тебе говорить… но на твоем месте, не выяснив всего, я бы… постеснялся… называть незнакомых людей такими… неподобающими именами. И… я полагаю… прости меня, солнышко… но тебе нужно перед ними извиниться.

– Ты точно псих, зайка моя, – обреченно приговорила Эссельте, не дослушав до конца тираду лукоморца.

– Псих, псих, женщина человека. Тебе такой не нужен. Топай своей дорожкой кривыми ножками.

Девушка с двумя кинжалами незаметно подошла к царевичу сзади и, нахально подмигнув опешившей гвентянке, игриво положила руку ему на плечо.

Спустя несколько секунд принцесса уже стояла рядом со своим зайкой, горделиво вскинув голову с остатками изысканной прически под неприкрыто изучающе-оценивающими взглядами насмешливых женщин сиххё.

– Э-э-э… это Аед, старейшина деревни Рудной, – галантно представил темноволосого старого сиххё Иванушка, конфузясь и тщетно надеясь вывернуться из положения, когда имен половины представляемых он не знал. – Аед, это… э-э-э… моя дорогая… которая может представиться сама… потому что она самостоятельно эмансипированная современная дама… в смысле, без предрассудков… Кхм.

Дорогая одарила дорогого еще одним красноречивым взором, судя по всему, случайно завалявшимся с предыдущего шоу, дернула плечиком и напыщенно проговорила:

– Принцесса Гвента Эссельте Златокудрая!

– Красивое имя, – хором произнесли два голоса.

Обладатель одного из них при этом устремил очи долу и вспыхнул по самую макушку, как стог сена в сухую погоду.

– А тебя как зовут? – вопросительно уставилась на лукоморца суровая старая сиххё с кожаным щитом за плечами.

– Иван, – быстро ответил царевич.

– Сионаш моё имя, – с достоинством проговорила старуха. – Жена Аеда.

– Прошу прощения, Иван и Эссельте, что не приглашаю вас присесть… или войти в дом… – кривя губы в горькой усмешке, проговорил старик, – но придется нам говорить здесь, и стоя…

– Да, конечно, – с готовностью кивнул Иванушка.

– …хотя, откровенно говоря, говорить нам особенно не о чем, – не дрогнув ни единым мускулом, закончил Аед.

– Я о том же! – принцесса не замедлила оскорбленно вздернуть подбородок.

– Ты меня не поняла, женщина человека, – устало отмахнулся старейшина. – Я не знаю, что бы вы сделали с одним из нас, попади он к вам в лапы, но по обычаям сиххё, если мы не убили своего врага сразу, то не убьем его никогда. А если приняли от него помощь… то наш враг становится нашим другом. Хотя, по чести говоря, твой человек особо и не спрашивал, нужна ли она нам… и принимаем ли мы ее. А друг сиххё – друг до смерти. Человек Иван – друг нашего рода. Ты – друг Ивана. Друг моего друга – мой друг. А это значит, что среди нас тебе ничего не угрожает.

Эссельте скользнула взглядом по устилавшим окраину черным мохнатым телам, по раздвоенным копытам на их ногах, по цепким кривым пальцам с толстыми обломанными когтями, по безобразным рылам – отвратительным пародиями на человеческие лица, вытянутым лысым головам, увенчанным жесткими заостренными торчащими ушами, принятым ими ранее за рогатые шлемы, и невольно передернула плечами.

– Кроме этих? – кривясь с омерзением и инстинктивно прячась за Иванушку, нервно пробормотала гвентянка. – Кто это?

– Гайны, – коротко ответил Аед.

– Но кто они такие? – озабоченно нахмурился лукоморец. – И кто вы? И как мы…

– Как вы сюда попали и как вам отсюда выбраться? – снова усмехнулся старейшина. – Попали – через круг Морхольта. Другого пути к нам сюда от вас нет. Как выбраться? Никак.

И, предваряя готовый сорваться с ивановых губ возмущенный вопрос, быстро добавил:

– Если бы мы знали, как отсюда выбраться, думаешь, мы бы тут провели хоть пятнадцать минут лишних?

– Урожаи наши вытаптывать, путников ночных губить, дома наши жечь у вас очень хорошо выбираться получается! – выпалила в сердцах дочь короля и тут же стыдливо вспыхнула от несвойственного ей воинственного неуважения к старшим.

– Ах, ты про это, женщина человека Ивана… – дружелюбие Аеда заметно похолодало. – Да. Такое было. Раньше. Но теперь, когда нас осталось так мало, мы не тревожим вас больше. Вы это заметили. Наверное.

– Ну заметили, – снова глянула гвентянка на старика, как на врага своего народа – сурово и непримиримо. – И что же, сиххё?

– А то, женщина Эссельте, – едва сам не потеряв самообладание, старейшина подался вперед, гневно щуря глаза. – Что наши отважные мстители, выбиравшиеся в наш мир, из которого вы нас так предательски вышвырнули, были самоубийцами. Никто из них не вернулся назад. Ты слышишь – никто! Потому что обратного пути для ушедшего туда сиххё нет. А существовать мы там можем только ночью. С первыми лучами солнца мы просто погибаем! Рассыпаемся в пыль. В прах. В ничто!.. Сколько ночей может протянуть сиххё, прежде чем неосторожность, неудача, безразличие или отчаяние оставят его утром не в какой-нибудь норе или пещере, а на открытом месте? Меньше, чем вы думаете, люди. Гораздо меньше, чем вы думаете…