Иоанна – женщина на папском престоле - Донна Кросс

Джоанна пожала плечами.

– Человек должен иметь свободу выбора. – А про себя добавила: «Женщина тоже».

Все прошло, как было задумано. Когда Бурхард зашел в лазарет, чтобы взять снадобье для жены, Джоанна передала ему петицию. Он вывез её, спрятав под седлом.

Через несколько недель в монастырь явился неожиданный посетитель из Оргара, епископ Триер. После официальных приветствий в монастырском дворе епископ попросил о срочной аудиенции с аббатом и получил ее.

Новость, которую привез епископ, ошеломила всех. Готшалка освобождали от клятвы, и он мог свободно покинуть Фульцу в любое время.

Готшалк предпочел уйти немедленно, не желая оставаться в монастыре ни одной лишней минуты. Сборы были недолгими. Хотя он провел в монастыре всю жизнь, забирать ему было нечего, ибо у монаха не должно быть никакой собственностью. Брат Ансельм, монастырский повар, собрал котомку с провизией, чтобы Готшалк продержался в пути первые несколько дней.

– Куда ты пойдешь? – спросила его Джоанна.

– В Шпеер, – ответил он. – У меня там замужняя сестра, остановлюсь у нее на какое-то время. А потом… не знаю.

Долго и безнадежно борясь за свободу, Готшалк ни разу не задумался о том, как поступит, если вдруг получит ее. Он не знал иной жизни, кроме монастырской; ее безопасность и предсказуемость была естественна для него, как дыхание. Хотя Джоанна видела, что Готшалк горд своей победой, в глазах его затаились страх и неуверенность.

Братья не вышли проводить Готшалка всем миром, потому что Рабан запретил им. За тем, как он выходил за пределы монастыря, наблюдали только Джоанна и несколько монахов, оказавшихся в тот момент во дворе. Наконец-то свободен! Джоанна видела, как Готшалк направился по дороге. Его высокая, худая фигура постепенно исчезла из виду.

«Будет ли он счастлив?» Джоанна очень надеялась на это. Но Готшалк походил на человека, постоянно стремившегося к чему-то недоступному, выбиравшего тернистый путь. Она будет молиться за него, как и за все печальные и мятежные души, в одиночестве бродившие по дорогам.

Глава 16

В день Всех Святых монахи Фульды собрались в центральном дворе для separatio leprosorum, печальной церемонии отчуждения от общества больных проказой. В тот год в окрестностях Фульды было выявлено семеро несчастных – четверо мужчин и три женщины. Один из них – юноша не старше четырнадцати лет, с пока еще не явными признаками заболевания, другая – женщина лег шестидесяти, у которой не было век, губ и пальцев на руках. Всех семерых, облаченных в черное, ввели во двор монастыря, где они робко жались друг к другу.

Торжественной процессией к ним приблизились монахи. Первым подошел аббат Рабан, высокий и величественный. Справа or него шел настоятель Джозеф, слева епископ Отгар. Позади шествовали остальные монахи в порядке старшинства. В конце процессии двое послушников тянули повозку с кладбищенской землей.

– Отныне запрещаю вам входить в любую церковь, на мельницу, рынок, в пекарню или другое место, где собираются люди, – обратился аббат Рабан к прокаженным с истинной скорбью. – Запрещаю вам пользоваться общими дорогами и тропами, где ходят здоровые люди, не позвонив в колокольчик, чтобы предупредить их.

Одна из женщин начала причитать. На шерстяном платье у нее проступили два темных влажных пятна.

«Кормящая мать, – подумала Джоанна. – Где же ее ребенок? Кто позаботится о нем?»

– Вы можете есть и пить только в обществе таких же прокаженных, как и вы, – продолжал аббат Рабан. – Навсегда запрещаю вам мыть лицо или любые предметы в реках, ручьях и родниках. Запрещаю вам совокупляться с супругами или другими людьми. Запрещаю вам рожать детей и воспитывать их.

Женщина еще сильнее запричитала, по ее лицу прокатились слезы.

– Как тебя зовут? – с едва скрываемым раздражением обратился к ней аббат Рабан на просторечье. Ее чрезмерное проявление эмоций противоречило торжественности церемонии, которой Рабан надеялся произвести впечатление на епископа. Было ясно, что епископ Отгар прибыл в Фульду не только ради того, чтобы сообщить о свободе, данной Готшалку, но и понаблюдать за работой Рабана и доложить о ней.

– Мадалгис, – всхлипнув, ответила женщина. – Пожалуйста, господин, мне нужно домой. Я вдова и у меня дома четверо голодных детей.

– О невинных позаботится Всевышний. Ты согрешила, Мадалгис, и Бог поразил тебя болезнью, – объяснил Рабан с преувеличенным терпением, словно обращаясь к ребенку. – Ты должна не плакать, а благодарить Бога, ибо будешь страдать меньше в следующей жизни.

Мадалгис от удивления замерла, будто сомневалась, что правильно все расслышала. Но вскоре лицо ее исказилось от рыданий, гораздо более громких, а ее кожа побагровела от шеи до корней волос.

«Странно», – подумала Джоанна.

Рабан повернулся к женщине спиной.

– De profundis clamavi ad te, Domine… – начал он молитву по усопшим. К нему присоединился стройный хор монахов.

Джоанна механически повторяла слова, не сводя глаз с Мадалгис.

Закончив молитву, Рабан перешел к финальной части обряда, отлучающей каждого прокаженного от мира. Он встал перед четырнадцатилетним мальчиком.

– Sis mortuus mundo, vivens iterum Deo, – сказал Рабан. – Умри для мира, живи в Боге. – Он подал знак брату Магенарду, и тот, захватив лопатой немного кладбищенской земли, бросил ее в сторону мальчика, чтобы обсыпать его одежду и волосы.

Пять раз в конце недолгого обряда несчастных присыпали могильной землей. Когда очередь дошла до Мадалгис, она попыталась убежать, но послушники преградили ей путь. Рабан нахмурился.

– Sis mortuus mundo, vivens iter…

– Остановитесь! – выкрикнула Джоанна.

Аббат Рабат замолчал. Все повернулись к тому, кто осмелился прервать его.

Под пристальным взглядом толпы Джоанна подошла к Мадалгис и быстро осмотрела ее. Затем повернулась к аббату Рабану.

– Отец, эта женщина не прокаженная.

– Что? – Аббат пытался сдержать гнев, чтобы епископ ничего не заметил.

– Эти раны не характерны для проказы. Видите, как покраснела ее кожа, как наполнилась кровью изнутри? Ее раны не заразны, их можно вылечить.

– Если она не прокаженная, то откуда взялись эти язвы? – возмутился Рабан.

– Причин может быть несколько. Трудно судить без дополнительного обследования. Но какова бы ни была причина, несомненно одно: это не проказа.

– Господь отметил греховность этой женщины. Мы не должны противоречить его воле!

– Она поражена, но не проказой, – настаивала Джоанна. – Бог наделил нас знаниями. С их помощью мы отличаем тех, кому суждено нести это бремя, от тех, кому не суждено. Одобрит ли Он наше решение предать смерти при жизни ту, кого Он от этой участи избавил?

Довод был веский. Рабан заметил, что это понравилось всем.

– Как узнаем мы, что ты верно истолковал волю Бога? – спросил он. – Неужели твоя гордыня столь велика, что ты готов пожертвовать своими братьями… ибо заботясь об этой женщине, ты подвергаешь опасности всех.

В толпе послышался озабоченный ропот. Ничто, кроме мук ада, не вызывало такого ужаса, отвращения и страха, как проказа.

Взвыв, Мадалгис упала к ногам Джоанны. Женщина слушала разговор, ничего не понимая, потому что Рабан и Джоанна говорили на латыни, но она догадалась, что Джоанна вступилась за нее, и спор решался не в ее пользу.

Джоанна похлопала женщину по плечу, желая успокоить.

– Никто из братьев не должен рисковать. Когда вы удалитесь, отец, я пойду в дом этой женщины, взяв с собой все необходимые снадобья.

– Один? С женщиной? – Рабан вскинул брови в праведном негодовании. – Иоанн Англиканец, твои намерения, возможно, невинны, но ты еще молод и можешь стать легкой добычей низменных плотских страстей. Я считаю своим долгом предостеречь тебя, как твой духовный отец.

Джоанна открыла рот, но растерялась и смолчала. Никто не был в большей безопасности от соблазна, чем она, но Рабану этого не объяснишь.

Послышался хриплый голос брата Бенжамина:

– Я готов сопровождать брата Иоанна. Я стар, и такое искушение мне давно не грозит. Отец, если брат Иоанн говорит, что женщина не прокаженная, на него следует положиться, тем более когда он так уверен.

Джоанна с благодарностью взглянула на него. Мадалгис прижалась к ней. Рыдания женщины перешли в жалобный плач, когда Джоанна ласково погладила ее.

Аббат Рабан колебался. За вопиющее непослушание ему очень хотелось подвергнуть Иоанна Англиканца хорошей порке. Но здесь находился епископ Отгар. Рабан не мог показать свою непреклонность и жестокость.

– Хорошо, – неохотно сказал он. – Брат Иоанн, после вечерни ты и брат Бенжамин можете уйти отсюда с этой грешницей и сделать все во имя Бога, чтобы вылечить ее.

– Благодарю, отец, – ответила Джоанна.

Рабан перекрестил их.

– Да избавит вас Всемилостивый Господь от зла.

Нагруженный сумками со снадобьями, мул лениво плелся по дороге, не обращая внимания на палящее солнце. Дом Мадалгис находился в нескольких милях от монастыря. Если так плестись, до дома они доберутся только затемно. Джоанна нетерпеливо погоняла мула. Словно издеваясь над ней, животное сделало пять-шесть быстрых шагов и снова замедлило шаг.