Расправа над СССР – предумышленное убийство - Андрей Буровский

Конечно, к 1970 годам уже появились и «принцип материальной заинтересованности», и идея «неуклонного повышения уровня жизни советского человека». Но и тогда основу промышленности в СССР составляли военно-промышленный и топливно-энергетический комплексы, а они никак не создают товаров повседневного спроса.

Мобилизационная экономика позволяла вершить колоссальные проекты, она была удобна и понятна руководству СССР, но она же исключала возможность насытить потребительский рынок и не допускала коренных перемен.

В жизни всех известных человечеству империй мобилизационная экономика осваивала территорию, создавала инфраструктуру… и отступала на другой план. Правительство если и применяло мобилизационные модели, то уже на другой территории, а в освоенном пространстве на смену ей приходил «обычный» капитализм.

Построив порт и верфи в Кейптауне и железную дорогу из Кейптауна в глубь Африки, Британская империя охотно отводила землю фермерам, давала подряды на поставки необходимого на железную дорогу и для работы порта, сдавала в аренду склады, позволяла и даже поощряла заводить гостиницы, кабаки и магазины.

Никому и в голову не приходило, что правительство величайшей в мире империи может оборудовать в портовом районе гостиницу с ресторанчиком на первом этаже, ввозить по специальной смете все необходимое, причем управленец этим хозяйством может выбирать строго то, что присылается ему по специальному списку… Вплоть до свечей и кружек. Причем все присланное надо ставить на подотчет, списывать и актировать свечи, инвентаризировать кружки и так далее…

Любой британский лавочник свихнулся бы от такой попытки зарегламентировать все на свете, прибыли бы предприятие не приносило, а Британская империя не только не получила бы дохода от аренды, налогов и так далее, но еще и была бы вынуждена постоянно тратить деньги на поддержание своего хозяйства… Той его части, которая должна не быть источником расходов, а наоборот – приносить доход.

СССР был в роли такой империи, которая все строит, хлопочет, создает, организует, вкладывает средства, гонит на подвиги людей… но оказывается органически не способна извлечь реальную прибыль от эксплуатации созданного.

Когда в стране в принципе нет частного предпринимательства и частного экономического интереса, практически невозможно удовлетворять снабжение людей товарами повседневного спроса. От предприятий постоянно требовали увеличения производственных показателей. Давай-давай выполнение плана! Планировалась вся номенклатура изделий, до 20 млн наименований, их показатели и себестоимость. Вот и причина низкого качества изделий. А часто и не качества, а скверного дизайна. Механические часы, выпускавшиеся в годы «застоя», ничем не хуже швейцарских… Они очень надежные и прочные. Если бы не их «моральное устаревание», мы могли бы и сегодня пользоваться часами, выпущенными в 1970-м или в 1980 году. Но швейцарские были (или считались) более красивыми. Была в них прелесть хорошо сделанной вещи, они выигрывали в сравнении с советскими.

Все, что производилось и ввозилось, распределялось через государственные же торговые сети. В каждый город и каждое село планировался завоз абсолютно всего, от электролампочки до лодочного мотора и холодильника.

Естественно, чиновник не всегда мог учесть завоз какого-то продукта или неточно рассчитать, сколько и чего надо завозить. Население Красноярска уже выросло, а лампочек или тех же мужских трусов завезли, исходя из численности населения пятилетней давности. Вот и дефицит, как повседневная норма.

А если иностранные товары считаются лучше советских, а их ввозят мало – вот еще один источник дефицита.

Добавьте к этому еще один интереснейший момент: низкую стоимость товаров. Почти полное отсутствие зависимости цены от качества. Прекрасную вещь модно было легко «достать», заплатив очень скромные деньги.

В 1970 году средняя зарплата в СССР составляла 122 рубля. В 1985-м средняя зарплата составляла порядка 200 руб. в месяц, а в 1987-м она составила уже 214,4 руб. При этом еда стоила очень дешево. Килограмм сахара стоил от 94 до 97 коп., литр молока – 28 коп., мясо – от 1 руб. 10 коп. до 2 руб. 20 коп., соль стоила 7 коп., коробок спичек – 1 коп., колбаса – от 2 руб. 20 коп. до 2 руб. 80 коп. Крупы стоили от 15 до 25 коп. за килограмм, мука – 22 коп., рыба – от 36 коп. (треска и камбала) до 90 коп. килограмм (хек серебристый и сазан), растительное масло – 96 коп. литр, сливочное масло – 3 руб. 60 коп., маргарин – 1 руб. 60 коп. Яйца стоили за десяток от 90 коп. («яйцо столовое») до 1 руб. 30 коп. («яйцо диетическое»). 2 руб. 19 коп. стоил торт «Ореховый», 3 руб. – торт «Прага».

Промышленные товары тоже были дешевы. Мужская рубашка могла стоить от 5–6 до 20 руб., мужской костюм – порядка 70 руб. Ткани стоили от 30 коп. до 3 руб. метр, набор инструментов – от силы 3–4 руб. (отдельная отвертка мне обошлась в 1978 году в 15 коп.), кресло – 15 руб., набор из 6 стульев – 70 руб., диван – 60–80 руб.

Пальто стоило от 70 руб. («не имеющее вида») до 150–250 руб. Мужская куртка – от 100 до 200 руб. При том, что ватник стоил 18 руб., но носить его было, конечно же, очень «неприлично».

Заплатить такие деньги было не сложно, но те же самые 150–250 руб. стоило и отвратительное пальто-костюм местной швейной фабрики и хорошее польское. «Достать» было важнее, чем купить.

В сущности, дефицит есть и при капитализме: не всем и не все вещи доступны. В СССР красивое белье или черная икра не лежали на прилавках, но их не все могли достать. А сейчас черная икра и белье от модных парижских кутюрье лежат в магазинах, но их не все могут купить.

Разница в том, что если дело в «купить», то ответственность возлагается на самого бедняка. Почему ты не заработал на то, что хотел бы приобрести?! Ты что – ленив?! Или глуп?!

Если дело в «достать», всегда возникает вопрос: а почему дают ему, а не мне? Если дефицит достается космонавтам или пожарникам – еще понятно. А если он достается тем, кто сидит в конторах и складах, распределяющих продукты? Если все достается по знакомствам?

Для основной массы жителей СССР главным и самым неприятным видом дефицита стал нарастающий дефицит продуктов. Если при Брежневе не был в дефиците хлеб, «зато» при нем были другие виды дефицита продуктов, в том числе самые невероятные.

Еще в середине 1960-х в крупных провинциальных городах, особенно за Уралом, можно было свободно купить и мясо, и молоко, и сыр, и масло, и шоколад или хорошие конфеты.

Все эти продукты постепенно исчезали из продажи. Общая тенденция – один и тот же продукт, например масло, постепенно исчезал там, где его раньше можно было свободно купить. Раньше он в городе лежал на прилавках – теперь его нет в свободной продаже. Приходится ехать за маслом из малого города в большой… А потом и там масло исчезает. Приходится масло возить из более крупного города, если оно там еще есть, или из Москвы или Ленинграда.

Или: что такое – длинная, зеленая, пахнет колбасой? Это субботняя электричка из Подмосковья.

Анекдот родился потому, что столичное снабжение кончалось аккурат на 101-м километре – на границе столичного округа. По субботам-воскресеньям жители Подмосковья дружно ехали в Москву, закупая все, что только можно – в том числе пресловутую колбасу.

С нашествиями провинциалов старались бороться, выдавая в одни руки по полкилограмма колбасы или сыра, не больше. Что ж! Провинциалы приезжали целыми семьями, приходилось давать им сразу несколько кило, на папу-маму-бабушку-дочку-сына-дядюшку. Или провинциалы «кооперировались»: вот нас пять человек – дайте на нас пятерых два с половиной килограмма. Купили, постояли на улице, покурили… И снова зашли, а очередь предусмотрительно заняли заранее.

Впрочем, в Москву ехали порой и с намного больших расстояний. В городах европейской России, в средней полосе временами пропадали даже мука, макароны и крупы. Из Твери или Орла хоть приехать сравнительно нетрудно… А ехали и из Оренбурга: по неизвестной причине Оренбург снабжался очень плохо. Люди в пятницу вечером садились в поезд, вечер субботы посвящали покупкам, ночевали на вокзале, утром воскресенья опять покупали. Во вторую половину воскресного дня они опять садились в поезд, чтобы рано утром в понедельник высадиться в Оренбурге, привезя кило десять или двадцать гречневой, манной и перловой крупы. Чтобы надолго.

В конечном счете люди побеждали в «борьбе с дефицитом» – у всех или почти у всех было все…или почти все необходимое для жизни. Но у советского человека нарастало чувство несправедливости, «неправильности» происходящего.

Конечно, сама по себе дефицитная экономика была детищем идеологической зашоренности… Никто ведь не мешал в любой момент допустить частное предпринимательство, позволить народу самому решать вопросы доставки в магазины и приобретения лампочек, костюмов, трусов и холодильников. Но правительство СССР до самого конца СССР продолжало жевать унылую околомарксистскую мочалку про «рецидив психологии собственничества» и «недопустимость реставрации капитализма». При этом ЦК КПСС вряд ли вообще интересовался, а что думает народ, от имени которого он вещает? Он-то согласен терпеть дефицит, не иметь собственности, «доставать» каждую малость? Беда в том, что правительство СССР вовсе не нуждалось в том, чтобы спрашивать мнение народа. Оно и так «знало» истину в последней инстанции.