Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Семенов Юлиан Семенович

После четвертого или пятого заезда красавчик снова наклонился к Глобусу, сказал что-то, чего я не расслышал, хлопнул его легонько по рукаву и стал пробираться к выходу. Я вытащил из кармана платок и вытер совершенно сухой лоб. Дыскин смотрел на меня вопросительно. Я показал ему глазами на твидового, и он, еле заметно кивнув, двинулся следом.

Время тянулось томительно медленно. Я заглянул в конец программки последний заезд начинался в шесть вечера, а сейчас только начало пятого! Глобус развлекается, лохматый работает, а я, видимо, составляю им компанию. Ноги у меня затекли, с непривычки от долгого стояния ломило спину. К шестнадцатому заезду я насчитал тридцать девять человек, которые приветствовали Глобуса, пожимали ему руку и даже кланялись. Но ни один из них в разговоры с ним не вступал.

Наконец отзвучал последний гонг. Толпа тотошников потянулись к выходам, трибуны пустели. Но я рано обрадовался: Глобус никуда не торопился, а его чернявый охранник развил бурную деятельность. Он сновал туда и сюда, переходил от одного к другому, и всюду, насколько я мог видеть, ему отстегивались купюры. Сначала я было решил, что это "ставщики" отдают ему полученное в результате "заряженных" заездов, но вскоре понял свою ошибку. Лохматый собирал деньги у букмекеров - вон и коротышка в пальто нараспашку с улыбочкой сунул что-то ему в руку. Буки - публика тертая. И если все они беспрекословно платят... Это уже походило на оброк. Иными словами - рэкет. Лысый Глобус, опершись о стенку, благосклонно взирал сверху на всю эту суету.

Управившись с работой, подошел лохматый, и они вместе с хозяином, не торопясь, покинули ипподром. Мой "Жорж" стоял ближе к выходу, и я наблюдал, как чернявый громила открывает Глобусу дверцу белой "волги" и чуть только его туда не подсаживает. "Надеюсь, хоть эта-то не краденая", - думал я, отъезжая следом за ними и несколько раз повторяя про себя номер, чтобы получше запомнить.

Путешествие наше не было особенно долгим. Но я пожалел, что со мной нет Дыскина: в воскресный вечер город был пустоват, машин мало, а я еще не забыл урок, который мне преподали те же джентльмены, что ехали сейчас впереди меня. Приходилось держать дистанцию, по возможности прячась за редкими автомобилями, но при этом ухитриться не отстать, не застрять на каком-нибудь светофоре. Пару раз я проскочил на желтый свет, а один раз даже на красный, однако не было похоже, что они меня срисовали. С Беговой выехали на Ленинградский проспект, прокатились по улице Горького и на площади Пушкина свернули направо, на бульвар. Миновали Никитские ворота, затем туннель под Калининским, и вскоре "волга" замигала, показывая, что собирается повернуть на Сивцев Вражек.

Это было плохо, совсем плохо. В узких и коротких арбатских переулках они вычислят меня в два счета. "А с другой стороны, - подумал я, - терять мне нечего". И решительно свернул следом. Белая "волга" была впереди метров на сто, мелькнули тормозные фонари, и она нырнула налево. Я вдавил в пол педаль газа и потом резко затормозил в трех метрах от угла. Медленно высунул капот "Жоржа" вперед и успел заметить, что теперь "волга" уходит вправо. Я снова рванул вперед и ударил по тормозам, не доезжая угла. Руки у меня стали липкими, зубы сжимались сами собой. Я почувствовал, что долго играть в такие пятнашки не сумею. И тут с облегчением увидел на очередном повороте, что они становятся к тротуару.

Я мгновенно сдал назад, остановился и выскочил наружу.

Пересекая пешочком дорогу, я краем глаза видел, что оба вышли из машины и стоят перед дверью старого двухэтажного особняка. Я не просто шел, я медленнейшим образом прогуливался и поэтому, прежде чем угол противоположного дома скрыл их от меня, я увидел, как дверь особняка открылась, поглотив лысого Глобуса вместе с его лохматым спутником.

Так. Я привел в порядок нервы, торопиться стало как будто незачем. Выждав на всякий случай еще несколько минут, я двинулся к особняку. "Волга" чернявого стояла здесь не одна, а в компании. Вдоль тротуара выстроились десятка полтора "Жигулей", пара "мерседесов", "вольво" и "тойота" - все с частными московскими номерами. Я шел по противоположной стороне переулка и, когда до двери оставалось шагов двадцать, увидел над ней скромную вывеску: "КООП". А рядом трогательное название: "Кафе "РОСИНКА". И ниже совсем уж небольшую табличку:

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

"Семейная гостиница "Уют". Опустив глаза, я заметил, что на самой двери тоже имеется надпись. Выполненная на толстом листе меди, она производила впечатление отнюдь не временной, а, наоборот, намекала, что выполняет здесь постоянную функцию: "Мест нет".

Я перешел дорогу и остановился перед этой дверью. Обитая сталью, с квадратным окошком посередине, она больше напоминала вход в банк, чем в предприятие общепита. Поискав глазами, я обнаружил сбоку кнопку звонка и надавил на нее. Почти тотчас же открылось окошко. В нем показалось лицо, и лицо это мне не понравилось. Плоское, как будто по нему проехались асфальтовым катком, с приплюснутым носом, с узкими глазами под скошенным лбом, тонкими ломаными губами и тяжелым, как амбарный замок, подбородком.

- Чего? - коротко спросил меня обладатель всех этих замечательных черт.

- Командир, - сказал я, демонстрируя перед окошком зажатую в руке пятерку, - жрать охота. Я один, приткнусь там где-нибудь, а?

Ни один мускул у него не дрогнул, когда, даже не взглянув на деньги, он так же коротко ответил:

- Все занято, - и захлопнул окошко, чуть не прищемив мне пальцы.

Ай да кооперативное кафе "Росинка"! Знатного завело себе швейцара! Строг, неподкупен. Может, у него еще есть какие достоинства?

Я оглядел фасад особняка и только тут обратил внимание, что все до единого окна занавешены тяжелыми велюровыми шторами. Странный дом, странное кафе, странный швейцар. Метрах в двадцати по ходу чернела низкая арка, ведущая, вероятно, во двор. Если крепость не удалось взять фронтальным штурмом, попробуем обойти ее с тыла.

Двор был как двор. Во втором эшелоне стояла длинная, облупившаяся от времени четырехэтажка. Пара корявых дряхлых тополей. Скамейка с тремя старушками. Пустынные качели. Одинокий карапуз в центре песочницы. Идиллия. Вот если бы только и с этой стороны все окна не были плотно завешены...

Всякое кафе, рассуждал я, должно иметь задний вход для подвоза продуктов. Если это, конечно, кафе. Ну а если нет, тогда оно тем более должно иметь задний выход.

Передо мной были три двери. Но муки выбора я был лишен: подергав первые две, я убедился, что они заперты. Третья дверь открылась. Я осторожно просунул голову внутрь и увидел довольно мирную картину: штабеля ящиков с пустыми бутылками, какие-то металлические лотки, подносы и бидоны. Прямо передо мной уходила вниз, в подвал, крутая железная лестница. Слева за поворотом что-то шипело и гремело, оттуда пахло готовкой. Направо вел узкий, плохо освещенный коридор, из которого доносилась далекая, приглушенная музыка. Я решительней приоткрыл дверь, шагнул за порог, еще раз огляделся, принюхался, прислушался и выбрал путь направо.

Коридор оканчивался еще одной дверью. Я ее распахнул и попал в небольшой предбанник, что-то вроде комнатки вахтера с канцелярским столом посередине. За этим столом сидел, задрав на него ноги, молодой широкоплечий парень с розовощеким лицом. Следующая дверь была за его спиной. Я с ходу хотел обогнуть его, но не тут-то было. В мгновение ока он спустил ноги на пол и оказался передо мной. Росту в нем было не больше, чем во мне, но видневшиеся из-под коротких рукавов рубашки мускулы говорили, что это хорошо тренированный спортсмен.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

- Куда? - спросил он, и я подумал, что здесь, как видно, весь персонал разговаривает исключительно односложными предложениями.

- На кудыкину гору, - ответил я как можно небрежнее, делая еще одну попытку обойти его с фланга.