Энциклопедия творчества Владимира Высоцкого: гражданский аспект - Яков Ильич Корман

давили под ребро. / Как ёкало мое нутро!» /5; 77/, «Потом ударили под дых, / Я — глотку на замок» /5; 391/; «Светят фонари в лицо недобро» = «И озарился изнутри / Здоровым недобром»: «Я видел жало — ты змея, я знаю!» = «Мне кровь отсасывать не сметь / Сквозь трубочку, гадюки» /5; 402/; «Он изо рта выхватывает звуки» = «Мне в горло всунули кишку»; «У них бывают въедливые типы» /3; 339/ = «Всё вызнать, выведать хотят»; «И — жара, жара, жара!» = «Жар от меня струился, как / От доменной печи».

Отметим заодно общий мотив в «Баньке по-белому» и «Песне певца у микрофона»: «Ну-ка, пару! И я — как шаман» /2; 425/ = «И я сегодня — заклинатель змей»; а также одинаковый вопрос в «Песне певца у микрофона» и «Чужом доме»: «Что есть мой микрофон — кто мне ответит?» = «Кто ответит мне — что за дом такой?».

В черновиках «Песни певца у микрофона» герой говорит об отсутствии выхода всякий раз, когда он подходит к микрофону и начинает концерт: «По вечерам, когда закрыт Сезам, / К привычной приступаю процедуре» (АР-3-142). А несколько месяцев спустя в «Песне автомобилиста», столкнувшись с непобедимым «колоссом» в лице ОРУДа, он скажет: «Пусти назад! О, отворись, Сезам!» (примечательно, что в «Конце охоты на волков» появление власти тоже будет иронически приравнено к «Сезаму»: «Отворились курки, как волшебный Сезам»).

Поэтому герой сознает свою обреченность: «Сегодня я особенно хриплю <.. > Я должен петь до одури, до смерти!», — как и в песне 1977 года: «Мне судьба — до последней черты, до креста / Спорить до хрипоты, а за ней — немота» («хриплю» = «до хрипоты»; «я должен» = «мне судьба»; «до смерти» = «до последней черты, до креста»). Процитируем еще стихотворение «Вот я вошел и дверь прикрыл…» (1970), где герой спорит с начальником лагеря: «Ору до хрипа в глотке».

Теперь разберем сходства между «Песней певца у микрофона» и «Бегом иноходца» (1970), где лирический герой находится в центре всеобщего внимания: «Скачки! Я сегодня фаворит» = «Я весь в свету, доступен всем глазам[2030] <.. > Сегодня я особенно хриплю»; и одинаково характеризует своего оппонента — наездника и микрофон: «Но не я — жокей на мне хрипит!» = «Кричу не я, а друг мой усилитель» (АР-13-8); «И на мне — безжалостный жокей» (АР-10-52) = «Он ложь мою безжалостно усилит» (сравним еще в «Королевском крохее»: «Девиз в этих матчах: “Круши, не жалей]”», — и в «Дне без единой смерти»: «Слюнтяи, висельники, тли, / Мы всех вас вынем из петли, / Безжалостно избавим вас от смерти»; АР-3-73; «Ну а за кем не доглядят, / Тех беспощадно оживят / Без жалости, без слез и сожалений»; АР-3-87).

В обоих случаях герой сетует на непрерывность своих мучений: «Но наездник мой — всегда на мне» = «Опять не будет этому конца!» (как в «ЯКе-истребителе»: «Опять заставляет в штопор»), — и подробно их описывает: «Я припомню — пусть потом секут, — / Все его арапники и плети» /2; 535/ = «Мне сразу больно хлещет по щекам / Недвижимая тень от микрофона»; «Он вонзает шпоры в ребра мне» = «Бьют лучи от рампы мне под ребра»; «Но всегда наездники на мне, / Стременами лупят мне под дых» (АР-10-52) = «Лупят фонари в лицо недобро» (АР-3-142). Но именно благодаря этим издевательствам он приходит к финишу первым (в образе иноходца) и поет без единой фальшивой ноты (в образе певца у микрофона): «Я придти не первым не могу!» = «И если я до сей поры пою / И не фальшивлю — в том его заслуга» /3; 340/ (а в «ЯКе-истребителе» герой, изнемогая от своего внутреннего двойника, тоже побеждал всех подряд, и происходило это опять же вследствие того, что двойник гнал его на новые бои, вопреки его желанию: «В прошлом бою мною “Юнкере” сбит — / Я сделал с ним, что хотел, / А тот, который во мне сидит, / Изрядно мне надоел»).

Здесь возникает примерно такая же ситуация, что и в рассмотренной выше паре «Песня певца у микрофона» — «Затяжной прыжок», где оппонент лирического героя характеризовался им как «жестокий друг» и «жестокий враг». Сравним это со второй парой: «Что со мной, что делаю, как смею — / Потакаю своему врагу]» /2; 267/, «Он выполняет миссию свою / Жестокого, но искреннего друга» /3; 340/.

Чуть позже «Песни певца у микрофона» был написан «Горизонт» (1971), который, на первый взгляд, не имеет с ней ничего общего. Однако многочисленные совпадения убеждают в обратном: «Завинчивают гайки. Побыстрее!» = «По вечерам, когда закрыт Сезам, / К привычной приступаю процедуре» (АР-3-142); «Так вот что это — вечное движенье» (АР-11-121) = «Опять не будет этому конца!»; «И черные коты, и злые люди» (АР-3-116) = «Мой микрофон “ТИП-3”, он злой старик» /3; 339/; «Дотошны, словно в денежных расчетах» /3; 360/ = «У них бывают въедливые типы» /3; 339/; «Но стрелки я топлю. На этих скоростях / Песчинка обретает силу пули» = «Но продолжаю петь напропалую» (АР-3-142); «Я прибавляю газ до исступленья» (АР-3112) = «Я должен петь до одури, до смерти!»; «Но из кустов стреляют по колесам» = «Бьют лучи от рампы мне под ребра»; «И пулю в скат влепить себе не дам» = «Он в лоб мне влепит девять грамм свинца»; «И плавится асфальт, протекторы кипят» = «И — жара, жара, жара!»; «А черти-дьяволы, вы едущих не троньте!» (АР-11-121) = «Он, бестия, потоньше острия <…> Не шевелись, не двигайся, не смей!» (аналогичный мотив встретится в черновиках песни «Ошибка вышла» и «Памятника»: «Мне кровь отсасывать не сметь / Сквозь трубочку, гадюки!» /5; 402/, «Стали хором кричать мои песни, / Позабыв разногласья и строки, / И никто не сказал им: “Не сметь!”» /4; 261/; отметим заодно еще два сходства между «Песней певца у микрофона» и «Памятником»: «Бьют лучи от рампы мне под ребра» = «С крыш ударил направленный свет» /4; 8/; «Лупят фонари в лицо недобро» = «Мне на рожу направили свет» /4; 260/).

Единственное формальное различие состоит в том, что в «Горизонте» враги лирического героя лживы: «Догадываюсь, в чем и как меня обманут», — а микрофон в «Песне певца у микрофона» — противник всякой лжи: «Слух безотказен, слышит фальшь до йоты». Но, как известно, крайности нередко сходятся, поэтому и в данном случае эти персонажи