Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

ладони к влажным, спутанным растениям и почве под ними, и заговорил вслух, скорее чтобы сосредоточиться самому, чем из-за того, что считал это необходимым:

— Я поеду спокойнее и быстрее, если буду знать, что Эмзил и ее дети не голодают. Растите.

Через некоторое время я открыл глаза. Вокруг сыпался настолько мелкий дождь, что скорее напоминал туман. Капли собирались крошечными булавочными головками на моей рубашке, на бровях и ресницах. Мне мешал живот — невероятно трудно было стоять, согнутым, как пирог с капустой, и касаться руками земли. Дышал я тоже с большим трудом, но самое неприятное и обидное заключалось в том, что ничего не произошло.

Но стоит ли себя обманывать? Ведь я и не ожидал, что добьюсь успеха.

Вот оно — истинное откровение! Любой человек, решивший воспользоваться магией, не добьется успеха, если не верит в нее. Прежде чем пытаться изменить мир вокруг себя, надо измениться самому.

Я опустился на влажную утреннюю землю. Живот теперь не мешал мне, хотя ладони и колени по-прежнему касались земли. Почувствовав себя комфортно, я вдохнул полной грудью и постарался избавиться от всех своих сомнений и страха перед реальностью магии. Иначе я никогда не смогу завершить задуманное.

Я вспомнил ощущение могущества, охватившее меня, когда я сжимал побег, растущий из груди древесной женщины. Это ощущение являлось на самом деле силой течения жизни. Я должен был овладеть способностью влиять на нее.

Сделав очень глубокий вдох, я впился пальцами в землю, а затем выдохнул, стараясь избавиться от всех прежних стереотипов. Одновременно я заставил истечь из себя — из живота, через плечи, руки, пальцы, погруженные в землю, — некую субстанцию, способную реализовать мой замысел. Краем глаза я увидел, что повсюду заплясали какие-то невероятные цветные пятна. А затем на их фоне лохматая трава и густые сорняки растворились в земле, а овощи, которые я благословил, набрали силу и начали расти. На поверхности проглянули головки репы, вялый желтоватый стебель картофеля позеленел, выпрямился во весь рост и выбросил бутоны, раскрывшиеся маленькими белыми цветами. Над бурой землей подняла свои сочные темно-зеленые листья морковь. Я удерживал это видение, пока пятна не замелькали прямо у меня перед глазами.

Тогда я открыл их, потерял равновесие, когда мир вдруг завертелся вокруг меня, и повалился на бок. Я глубоко, с хрипом дышал, руки и ноги у меня покалывало, словно я их отлежал. Я принялся шевелить ими, пытаясь разогнать в них кровь, и в конце концов сел.

Я ожидал, что видение исчезнет, но этого не произошло. Поблизости от меня, в границах правильного круга, исчезли все сорняки, а выращенные мной овощи остались, свежие, зрелые, готовые к сбору, — круглые головки капусты в обрамлении широких сочных листьев, высокие плюмажи моркови, репа и свекла с красными стеблями и островок цветущего картофеля.

Подняться мне удалось только с третьего раза, я едва держался на ногах, точно новорожденный жеребенок, голова моя кружилась не только от осознания того, чего я добился, но и от усилий, которые мне пришлось для этого приложить. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать еще одну, даже более удивительную перемену: одежда стала свободнее облегать мое тело.

Пустяк — для кого угодно, но только не для меня. Там, где пояс брюк неприятно впивался в живот, рубашка жала под мышками, а воротник натирал шею — короче говоря, везде, где всего несколько мгновений назад одежда была мне тесна, — она перестала доставлять неудобства. Чтобы доказать самому себе, что я не ошибся, я потянул за пояс штанов, и тот свободно сдвинулся. Я по-прежнему оставался толстым, но чуть-чуть в меньшей степени, чем несколькими мгновениями раньше.

А еще меня терзал страшный голод.

Осознав это, я вдруг увидел богатство осеннего огорода. Невыносимое желание восполнить утраченное прогнало из моего сознания благоговение. Я выдернул из земли морковку, она оказалась длинной и красно-оранжевой, ее кончик отломился и остался в земле. Я засунул в рыхлую землю пальцы, ухватил обломок и вытащил его. Затем обтер морковку о рубашку и буквально впился в нее. Когда я начал жевать, на зубах у меня заскрипел оставшийся песок, добавив к овощному вкусу собственный оттенок. Я жевал очень долго, до сочной сладости во рту. Никогда прежде мне не доводилось пробовать столь восхитительных овощей — морковка оказалась нежной, хрустящей и совсем не жесткой. Я догрыз ее до основания и из любопытства попробовал зеленый хвостик. Потом мой взгляд упал на репу. Когда я за нее потянул, листья оторвались и остались у меня в руках. Не важно. Я засунул их в рот и жевал, пока раскапывал пальцами землю вокруг застрявшей репы, а потом одним движением вытащил ее наружу. С нее свисали тоненькие корешки, похожие на щупальца, перепачканные грязью. Я отряхнул ее и вытер о штаны.

Шкурка оказалась волокнистой и горьковатой, я снял ее и съел, прежде чем приступить к сверкающей сердцевине. Мои пальцы оставляли на ней грязные отпечатки. Не важно. Я доел ее и выпрямился, оглядываясь по сторонам и пытаясь решить, что съесть следующим. Когда я вытер рот тыльной стороной ладони, на ней остался грязный след. Я нахмурился, пытаясь что-то припомнить.

И тогда Невар, сын-солдат, снова вышел вперед. Я попятился прочь от разросшихся овощей в окружающие их влажные сорняки. Несмотря на случайное расположение растений, огород выглядел так, будто кто-то за ним ухаживал, поливал и пропалывал и теперь, с наступлением осени, был готов собрать урожай. Я стал центром круга ухоженной земли. С отчаянно колотящимся в груди сердцем я вышел из огорода и вернулся в настоящий мир. Я почти ожидал, что все это исчезнет, стоит мне обернуться, но нет, все осталось прежним, реальным, как падающий на меня мелкий дождь.

Я сбежал. Привел обоих коней, которых привязывал на ночь снаружи, поскольку ни один не захотел заходить в сарай, где висела туша мертвого оленя. Лихорадочно я принялся собираться в дорогу. Я метался по хижине, точно человек, за которым кто-то охотится, с полными охапками своих пожитков и вещей Хитча. Потом сходил к оленьей туше и нарезал для нас с Хитчем полосок мяса в дорогу, набив ими свой котелок.

Когда все было погружено на животных, я постучал в дверь Эмзил. Она открыла, волосы ее были еще спутаны после сна.

— Что-то случилось? — с беспокойством спросила она.

Видимо, потрясение от проявления моей магии все еще не сошло с моего лица.

— Нет, — соврал я. — Просто нам придется выехать рано, чтобы двигаться сегодня при дневном свете. Я зашел спросить, могу ли я взять