Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

приборами, — предупредила Карен. — За показателем скорости, высотометром, компасом, давлением и расходом горючего. Когда летишь, проверять надо постоянно.

— Обязательно. — Заставляя себя переводить взгляд на приборную доску раз в минуту, он всякий раз удивлялся, что самолет при этом не падает.

— Наверное, мы сейчас над Ютландией, — сказала Карен. — Хотела бы я знать, как далеко мы отклонились на север.

— А можно узнать?

— Когда полетим над берегом, надо будет снизиться. Увидим что-то знакомое и установим наше положение на карте.

Луна висела низко над горизонтом. Взглянув на наручные часы, Харальд с удивлением понял, что летят они уже почти два часа. А казалось, всего несколько минут.

— Давай-ка взглянем, — чуть погодя произнесла Карен. — Убери обороты до тысячи четырехсот и опусти нос. — Достала атлас и, посветив фонариком, сверилась с картой. — Надо опуститься еще ниже. Землю совсем не разглядеть.

Харальд снизился до девятисот метров, потом до шестисот. Света луны хватало, но внизу ничего отличительного, одни поля. А потом Карен сказала:

— Посмотри-ка, там не город ли впереди?

Харальд вгляделся. Что тут скажешь? Огней нет из-за затемнения, которое ввели как раз для того, чтобы города было трудней заметить с воздуха. Но и в лунном свете понятно, город внизу или поля с лесами.

Внезапно воздух прочертили мелкие огоньки.

— Что это? — закричала Карен.

Неужели кто-то пускает в них фейерверки? Которые с момента вторжения запрещены?

— Никогда не видела трассирующих очередей, но…

— Черт, значит, это они! — Не дожидаясь команды, Харальд до упора открыл дроссель и поднял нос, чтобы набрать высоту.

В этот момент небо прочертили прожектора.

Неподалеку раздался хлопок и что-то разорвалось.

— Что это? — крикнула Карен.

— Наверно, снаряд.

— В нас стреляют?

Внезапно Харальд сообразил, где они.

— Это же Морлунде! Мы прямо над портом!

— Развернись!

Он так и сделал.

— Не так круто! Мотор захлебнется!

Другой снаряд разорвался у них над головой. Темноту ночи исполосовали лучи прожекторов. Харальду казалось, он поднимает самолет силой своей воли.

«Шершень» развернулся на сто восемьдесят градусов. Харальд сделал поправку и продолжил подъем. Еще один снаряд взорвался позади них. Харальд приободрился: «Может, еще уйдем».

Пальба прекратилась. Харальд вернулся на первоначальный курс, не прекращая подъема.

Минуту спустя Морлунде остался позади.

— Летим над морем, — сказал он.

Карен не ответила. Повернув к ней голову, Харальд увидел, что у нее закрыты глаза.

Он еще раз взглянул на исчезающий позади, залитый луной берег.

— Любопытно, увидим ли мы Данию снова, — вздохнул он.

Глава 32

Луна зашла, но небо на этот момент было чистым, сияли звезды. Харальда это радовало: благодаря звездам можно хотя бы понять, где верх, где низ. Мотор урчал успокоительно ровно. Они летели на высоте тысяча шестьсот метров, делали восемьдесят узлов в час. Турбулентность была меньше, чем ему помнилось по полету с Поулем, — то ли потому, что летели над морем, то ли потому, что стояла ночь, то ли по совокупности факторов. Харальд постоянно проверял направление по компасу, но сказать, насколько сильно «шершня» сбил с курса ветер, было нельзя.

Оторвавшись от рычага, он коснулся щеки Карен. Щека пылала. Убедившись, что самолет летит ровно, Харальд достал из ящика под приборной доской бутылку с водой, налил немного себе на ладонь и обтер ей лоб, охладить немного. Дышала Карен ровно, но дыхание, коснувшееся его руки, было жарким. Сон был болезненный, лихорадочный.

Пока он занимался Карен, горизонт слегка посветлел. Харальд глянул на циферблат: четвертый час утра. Похоже, половина дороги позади.

На пути «шершня» выросла стена тумана, и Харальд вошел в серую пустоту. Внутри шел дождь, по лобовому стеклу побежали струйки воды. В отличие от автомобиля дворники у «шершня» не предусмотрены.

Харальд вспомнил, как Карен говорила, что в тумане легко потерять ориентацию, и решил не совершать резких маневров. Однако клубящаяся перед глазами серость удивительным образом нагоняла сон. Захотелось разбудить Карен, поговорить с ней, но он знал, что нельзя: пусть отдохнет хоть немного после всех испытаний.

Ощущение времени исчезло. Харальд принялся придумывать, на что похожи клубы тумана. Разглядел голову лошади, капот «линкольна-континенталя», усатую физиономию Нептуна. А впереди, чуть левее, внизу, увидел катер с рыбаками, которые, задрав головы, в изумлении на него глядели.

«Это не воображение, — сказал он себе, очнувшись. — Туман рассеялся, катер — настоящий».

Поспешно взглянул на высотометр. Обе стрелки торчали вверх. Он на уровне моря. Потерял высоту, даже не заметив.

Повинуясь инстинкту, толкнул рычаг, чем поднял нос, и тут же услышал мысленно голос Карен: «Ни при каких обстоятельствах не задирай нос слишком резво — мотор захлебнется, потеряешь тягу и рухнешь».

Он осознал, что сделал, и вспомнил, как все исправить, но не знал, хватит ли времени. Самолет уже терял высоту. Опустив нос, Харальд до упора открыл дроссель. Пролетая мимо рыбацкого катера, он был на одном с ним уровне. Мог зарыться носом в волну. Мог удариться о нее шасси. Но не зарылся и не ударился, а продолжал лететь. Решившись бросить взгляд на высотометр, увидел, что поднимается вверх, и перевел дух.

— Не расслабляйся, ты, олух, — произнес он вслух, — не спи!

Самолет по-прежнему набирал высоту. Туман рассеялся, наступило ясное утро. Харальд посмотрел на часы. Четыре утра. Вот-вот взойдет солнце. Глянул сквозь прозрачную крышу кабины: справа мерцала Полярная звезда. Значит, компас