Подземелье - Ваня Мордорский

— Я возьму всё на себя, — резко ответил Зур’дах, — Всю вину. Я Ямы не боюсь, как и плеток. Так что плевать, что там будет думать и делать однорукий — Саркх получит свое. Бить буду я.

— Ладно, допустим, — задумался Маэль, — А если он прям упрется и ничего не скажет?

— Он расскажет.

На этом разговор о Саркхе они закончили, потому что однорукий увел Маэля на личную тренировку. А Зур’дах получил возможность немного заняться тьмой, пока дети рассеяны по двум площадкам. Некоторые под присмотром двух новых надсмотрщиков тренировались в Ямах на окраинах с ящерами и не слишком опасными тварями. Вновь отрабатывали передвижения.

В этот раз Зур’дах был особо осторожен и не собирался кормить Прожору. Сегодня он просто пытался растянуть каплю. Поэкспериментировать с ее формой. Не раздуть как в прошлый раз, делая ее упругой, а растянуть в плоскость. Сделать как бы щит из тьмы, своеобразную плоскую пластину.

Зур’дах уже понимал, что Тьма очень пластична и подчиняется воле того, кто ей управляет. А значит…значит сделать из нее можно что угодно, хватало бы мысленного усилия.

Поначалу капля не хотела менять форму на плоскую. Получалась только игла и ничего больше, будто острая форма была более естественной для капли. После ряда неудачных попыток, гоблиненок попытался словно бы раздавить каплю. Расплющить ее.

Для этого он использовал руки и сжал в них каплю. Через десяток мгновений он ощутил как капля поддается и расплющивается под силой его рук. Мышцы горели от усилия.

Едва он ощутил плоскую поверхность тьмы, то сразу убрал руки и посмотрел на результат — капля застыла плоской лепешкой, а затем начала понемногу расплываться и принимать прошлую форму — капли.

Второй раз расплющил каплю Зур’дах уже без рук: просто представлял мощнейшее мысленное усилие и капля понемногу начинала менять свою форму в плоскую. Удерживать ее в этом состоянии было сложно и требовало постоянной концентрации. Но это получалось. Пока что он не пытался дотянуться до нее, попробовать на прочность и как-либо взаимодействовать. Для него плоская форма капли была просто новым упражнением, которое потом можно и нужно было усложнять, увеличивая размер плоскости Тьмы всё больше.

Пока что, правда, усилий хватало только на одну плоскость, но гоблиненок не расстраивался. Капля Тьмы у него тоже поначалу была всего одна. Надо просто продолжать усилия по созданию большей плоскости тьмы.

Зур’дах представлял себе, что подобная штука вполне может защитить его от удара, оружия и чего-то подобного. Ведь крепкие у него только руки, всё остальное тело очень даже уязвимо.

Через десять минут пришлось вставать. Вернулись остальные дети и начали крутиться вокруг казармы. Да, не он один любил места поскрытнее. Каждый ребенок хотел «занять» подобное место. В такой обстановке заниматься тьмой…слишком заметно.

Саркх возвращался с остальными в мрачном настроении. Да, он победил во всех боях. Другие тоже. Но у него не было ни малейшей радости от этого.

Чему радоваться? Эти соперники не самые сложные, впереди же их ждут более трудные противники — об этом тренеры говорили постоянно. Первые бои — самые легкие.

Он уже давно понял, что не хочет каждый раз сражаться за свою жизнь в Яме.

Тренировки ладно, пусть, но выходить на Арену, чтобы на тебя смотрели сотни существ и ждать, что тебя в любой момент могут убить? — Нет. Этого он совсем не хотел, и виной тому был страх.

Каждый раз, когда он выходил против какой-либо твари, даже на тренировке, к собственному удивлению у него внутри начиналась неконтролируемая дрожь, от которой едва ли не тряслось всё тело. Как в таком состоянии драться? Он никому не говорил об этом, даже тренеру, и тот думал, что Саркх просто допускает иногда многовато ошибок. А это были вовсе не ошибки.

Он никогда бы не подумал, что после всего, что он пережил в открытом Подземелье, ему будет так страшно — а ведь там они тоже сражались. Но там он всегда был не один: там был гребанный Драмар и остальные дети; там было куда бежать, где прятаться. А в Яме он оставался один на один с тварями на виду у всех. Бежать некуда. Ты обязан принять бой, и или победить, или умереть.

Да, сегодня он справился, потому что он был быстрее, обученнее, но он понимал, что бои — не его стезя. Вот только никакой другой стези у детей-мутантов не было. Иди и сдохни за Хозяина на боях. Большего не требуется.

Собственно, ради этого он и заложил Даха и остальных. Он хотел делать хоть что-то другое, быть полезным иначе, чем в роли бойца. И он надеялся, что надсмотрщик, который рассказал Хозяину то, что узнал Саркх, — уговорит того избавить его от боев. И…поговорив с ним, дроу так и сделал. Но, как оказалось, всего на два раза. Ровно до тех пор, пока Саркх, который с помощью Крови мог незаметно и далеко подслушивать, не помог Хозяину выявить всех предателей. Тех, которых не казнили прилюдно. А после…после его уже отправили на бои наравне со всеми. От своего предательства он ничего не выгадал, кроме всеобщей ненависти.

Саркх понял, что теперь не нужен. Он сделал самое важное: указал на предателя и рассказал о замыслах Даха и его бунтовщиков.

Тот же Дах ему сразу не понравился: как минимум тем, что у него сразу образовался любимчик — Зур’дах. Да, теперь он был сильным, а тут любили сильных. Сильные — полезны, слабые — мусор. Право сильного для Саркха было нормой, понятной с детства — также жили и в их племени; вот только он не думал, что сам не будет считаться сильным. Сейчас он был даже не третий, а аж четвертый, просто потому, что один из мальчишек выскочил вперед и начал показывать хорошие результаты как в тренировках, так и в боях. У некоторых детей Кровь не сразу раскрывалась.

А остальные соплеменники…даже к Кайре и Тарку Дах относился лучше, чем к Саркху. Он даже думал, что они что-то наврали про него надсмотрщику — иначе чем обьяснить такое отношение? — Ничем.

Да, что Даха казнят