Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

узду, недовольный тем, что мы так долго стоим на месте, я поехал вовсе не вдоль Менди. Единственным гернийским аванпостом на нашей новой дороге был Геттис. После гибели кавалеристов Кейтона и пехоты Дорила в его гарнизоне наверняка не хватает людей. Их несчастье могло сыграть мне на руку.

Я не позволил себе думать о том, что Геттис находится в предгорьях Рубежных гор, земель спеков.

С каждым днем пути местность вокруг меня постепенно менялась. Появились деревья, сначала в виде редкой поросли, но затем они превратились в настоящий лес на склонах холмов. Чем выше дорога поднималась в горы, тем хуже она становилась. Река Тефа оставалась по левую руку от меня и стала вдвое уже, чем около моего прежнего дома в Широкой Долине. Мне пришлось смириться с тем, что ночевать приходилось под открытым небом, а питаться дикими растениями и мелкой дичью, которую мне удавалось добыть по пути. Дорога здесь казалась чем-то противоестественным, творением человека в местах, не признающих его владычества. Моему путешествию не было видно конца. Время от времени по сторонам дороги валялись полусгнившие фургоны, а также сломанные и брошенные инструменты, следы продвижения вперед тракта. Несколько раз я проезжал мимо больших расчищенных участков, где обрывки холста и мусор говорили о крупных лагерях — вероятно, для групп каторжников, строивших тракт. Путники, встречавшиеся мне, торопились побыстрее проехать мимо, словно я им чем-то угрожал. Однажды я видел цепочку пустых фургонов, возвращавшихся после того, как они доставили провиант в самый дальний лагерь. Пыль, поднятую ими, унес неизменный ветер, а тишина, упавшая, когда они скрылись из виду, оглушала. Приближающиеся зима и снегопады приостановили торговлю и на реке, и на дороге.

Я едва поверил своим глазам, когда, поднявшись на очередной холм, вдруг увидел вдалеке маленький городок. Местность вокруг него расчистили, он пристроился на пологом склоне, испещренном пнями. Сердце радостно встрепенулось у меня в груди при мысли о постоялом дворе, возможности пополнить мои припасы, поесть горячего и переночевать под крышей. Но когда я приблизился к городку, мои надежды угасли. Дым поднимался лишь над несколькими трубами. Первое строение, которое я миновал, когда-то могло быть жилым домом, но он сперва скособочился, а потом и вовсе обрушился. За ним я увидел огороженный участок земли. Лишь двойной ряд углублений в почве указывал на то, что это кладбище.

Я поехал дальше, мимо пустых домов. Все они, развалившиеся и еще кое-как стоящие, были построены из бревен, а не досок. Город был заброшен — или почти заброшен. Когда я наконец увидел дом, над трубой которого поднимался слабый дымок, я остановился и спешился. Я осторожно приблизился к двери, постучал и отступил на пару шагов назад. Прошло некоторое время, потом дверь медленно приоткрыл очень старый мужчина. Прежде чем я успел его поприветствовать и попросить продать мне какой-нибудь еды и позволить переночевать, из дома послышался пронзительный женский голос:

— Закрой ее! Закрой дверь, старый дурак! Зачем, как ты думаешь, я ее запирала? Он пришел убить нас и ограбить. Закрой дверь!

— У меня есть деньги, чтобы заплатить за ужин! — поспешно крикнул я, но старик только посмотрел на меня бледными слезящимися глазами, а затем покорно, но очень вежливо закрыл дверь перед моим носом. — Я могу заплатить! — заорал я в закрытую дверь.

Никакого ответа. Я раздраженно покачал головой и двинулся дальше, ведя за собой Утеса.

Я прошел мимо пяти заброшенных остовов домов и остановился напротив огороженного участка, где мужчина выкапывал картошку. Его дом и маленький сад вокруг него выглядели ухоженными. При виде меня он бросил работу и поудобнее перехватил лопату, выставив ее перед собой, точно пику.

— Добрый день, сэр, — приветствовал я его.

— Езжай своей дорогой, — неприветливо посоветовал он.

— Я бы хотел заплатить за еду и ночлег. У меня есть деньги. Я могу вам показать.

Он покачал головой:

— Мне не нужны деньги. Что я буду с ними делать? Сварю суп? — Он посмотрел на меня внимательнее, а потом, видимо решив, что толстяк не представляет для него угрозы, спросил: — Есть что-нибудь на обмен?

Я медленно покачал головой. У меня не было ничего такого, с чем я мог бы расстаться, не оказавшись в еще большей нужде.

— Ну, для нищих у нас подаяния нет. Езжай отсюда.

Я открыл было рот, чтобы сказать, что я его ни о чем не просил, но почувствовал растущее внутри раздражение. Я вспомнил солдат и то, как магия вскипела во мне вместе с гневом. Нет. Снова я этого не допущу. Я не позволю вырваться на свободу тому, чего не понимаю. Я отвернулся и повел Утеса прочь.

Я был голоден, замерз и устал. Тучи собирались на небе весь день и уже начали темнеть, обещая к закату дождь. Если бы не это, думаю, я сел бы на Утеса и уехал из деревни. Набиравший силу ветер трепал мой плащ. И у следующего же дома, над трубой которого поднимался дым, я собрался с духом и постучал в грубую дверь.

Она открылась не сразу. Я стоял перед ней, не шевелясь и улыбаясь, поскольку подозревал, что кто-то выглядывает наружу через одну из многочисленных щелей между бревнами. Невысокая женщина, появившаяся наконец на пороге, держала обеими руками огромное ружье. Я сделал шаг назад. Дуло уставилось мне прямо в живот, а с такого расстояния она промахнуться не могла. Я поднял руки, показывая, что они пусты.

— Я всего лишь хотел бы заплатить за ужин и ночлег, мадам, — почтительно проговорил я.

Неожиданно из-за юбок матери высунулся маленький встрепанный мальчуган.

— Кто это? — спросил он и тут же с восторгом добавил: — Какой он толстый!

— Тише, Сем. Возвращайся в дом.

Женщина задумчиво на меня посмотрела. Я почти видел, как она приходит к выводу, что я не слишком опасен. Она была маленькой, но коренастой и держала ружье обеими руками, чтобы оно не дрожало. Она опустила его, но теперь дуло угрожало моим ногам.

— У нас почти ничего нет.

— Меня устроит что-нибудь горячее и сухое место для ночлега, — робко проговорил я. — Я могу заплатить.

Женщина грустно рассмеялась:

— И на что я потрачу деньги? Они мне не нужны. Есть их нельзя. И сжечь тоже.

Ее голубые глаза были жесткими и холодными. Я не усомнился в справедливости ее слов. Она выглядела такой же потрепанной, как ее старое платье. Волосы убраны в узел, явно чтобы не мешали, а не казались привлекательными или даже опрятными. Кожа на ее руках огрубела. Глаза мальчишки смотрелись слишком большими на его худеньком