Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Одна женщина усмехнулась и закивала. Другая отвернулась, ей явно стало за меня неловко, а два парня громко расхохотались. Краска залила мои щеки, а когда я вставил ногу в стремя, мне показалось, что оно стало еще выше, чем утром. Все мое несчастное тело протестовало против того, чтобы снова оказаться в седле.

— Смотрите, — захохотал один из работников, — лошадь не хочет, чтобы он на нее сел, поэтому не стоит на месте.

И это было правдой. Прекрасно воспитанный Гордец отодвинулся от меня на шаг. Он явно берег ногу.

— Да ты его изувечишь! — насмешливо предостерег меня другой парень — судя по акценту, горожанин из Старого Тареса. — Пожалей бедное животное. Это тебе следовало бы его нести, толстяк.

Он был прав. Единственное, что могло заставить Гордеца так себя вести, — это боль. И тем не менее я упрямо взобрался ему на спину и поехал прочь от колодца и с площади, не обращая внимания на улюлюканье у себя за спиной. Едва я оказался достаточно далеко от них, я спешился и повел Гордеца в поводу. Он еще не хромал, но уже ставил ногу осторожно. Мой конь, мой отличный кавалерийский скакун больше не мог нести мой вес целый день. Если я сяду на него завтра, он охромеет еще до заката. И что мне тогда делать? Что мне делать теперь? Я едва в дне пути от родного дома, а уже столкнулся с трудностями. Безнадежность неожиданно обрушилась на меня. Я делал вид, что все будет хорошо, что я смогу позаботиться о себе без поддержки отца. Однако в действительности мне никогда не приходилось зависеть только от себя.

Какие у меня есть возможности? Записаться в армию? Но у меня больше нет лошади, которая могла бы выдержать мой вес. А это одно из требований для вступающих в каваллу. Ни один пехотный полк не станет даже рассматривать мое прошение. Я всегда думал, что в случае нужды смогу жить так, как жили раньше жители равнин, получая от земли все необходимое. Но сегодня я выяснил то, что им было давно известно: ничейные дикие земли исчезают. Я сомневался, что хозяин хлопкового поля будет доволен, если я разобью на нем свой лагерь, и знал, что зверье уходит с тех мест, где люди пасут скотину. Неожиданно сделалось ясно, что в мире не осталось для меня места, и я вспомнил жалобный вопрос Ярил: «Что же нам теперь делать?» Сейчас ответ казался мне еще более смутным, чем тогда.

Растущий город почти заслонил собой укрепления старого форта. Пушки по-прежнему стояли за воротами, но уже не могли стрелять, а вокруг них расположились шаткие прилавки, с которых продавали теплое пиво, пряные супы в горшочках и хлеб. Мне пришлось дважды оглядеться, чтобы найти часовых. Двое стояли по обе стороны от раскрытых ворот. Мусор, громоздившийся рядом, говорил о том, что они были заперты несколько месяцев. Двое стражников разговаривали друг с другом и над чем-то весело хохотали, а поток людей вливался мимо них в форт. Двое других торговались с женщиной-полукровкой из-за подноса сладкой выпечки. Я некоторое время наблюдал за ними, пытаясь понять, зачем я вообще подошел к воротам форта. По привычке, наверное. Мы с отцом всякий раз заходили поприветствовать командира крепости, когда бы ни проезжали мимо.

Я увел Гордеца от ворот по боковой улочке, не обращая внимания на любопытные взгляды прохожих.

— Ты его украл, так ведь? Хочешь продать? Я могу предложить отличную цену, лучшую, я знаю всех барышников в округе.

Меня догнала девочка-оборвыш и зашагала рядом со мной. Она была босой, растрепанные косички заброшены за спину, платье сшито из крашеной мешковины. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить, что она меня оскорбила.

— Я его не украл. Я не конокрад. Это мой конь. Уходи.

— Ничего подобного. Не держи меня за дурочку. Каждому видно, что это лошадь каваллы. А ты не солдат, это тоже понятно. И эта сбруя. Тоже каваллы. Хорошие седельные сумки. Я знаю человека, который все это у тебя купит и даст лучшую цену. Идем. Я помогу тебе его продать. Если будешь слишком тянуть, тебя выследят. А ты знаешь, что делают в нашем городе с конокрадами!

Она закатила карие глаза и вцепилась в воображаемую петлю на шее.

— Уходи. Нет. Погоди.

Она отвернулась от меня, но остановилась, когда я ее позвал.

— Ты столько всего знаешь. Где здесь дешевая гостиница?

— Дешевая? Тебе нужна дешевая? Я могу показать, но не даром. Совсем немного, меньше, чем ты сохранишь, если я покажу тебе самую дешевую из известных мне гостиниц.

Она мгновенно изменила тактику и радостно мне заулыбалась. У нее не хватало одного из передних зубов. Значит, она младше, чем я думал.

Денег у меня было совсем немного, отец ничего мне не давал с тех пор, как я вернулся домой, и, хотя у меня и возникал такой соблазн, я ничего не взял, уехав из дома. Так что у меня имелись только остатки денег, присланных им мне на путешествие из Старого Тареса домой, — семь гекторов, пятнадцать талли и шесть пьютов. Я достал два пьюта из кармана и позвенел ими, девочка явно заинтересовалась.

— Только не хибара с сырым сеном и грязной постелью с блохами. Мне нужна приличная гостиница.

Она изобразила удивление:

— Я думала, ты сказал «дешевая».

— Дешевая, но приличная.

Девочка закатила глаза, словно я попросил ее достать мне луну с неба, а потом протянула руку. Я положил ей на ладонь одну монету, она склонила голову набок и нахмурилась.

— Другую получишь, если место мне понравится.

Она демонстративно вздохнула.

— Иди за мной, — сердито велела она и повела меня за угол, а потом по боковой улочке в сторону реки. Когда мы проходили по узкому переулку, она беззлобно спросила: — Как это ты так растолстел?

— Из-за проклятия, — ответил я.

— О! — глубокомысленно кивнула она. — С моей мамой такое тоже случается. Только всякий раз, когда она становится толстая, у нее появляется ребенок.

— У меня ребенка не будет.

Неожиданно я обнаружил, что можно одновременно обижаться и веселиться.

— Я знаю. Я не тупая. Вот то самое место.

Девочка остановилась около большого дома, выходящего на реку. Огороженный двор и несколько строений внутри выглядели не заброшенными, но и не слишком ухоженными.

— Это не гостиница.

— Я знаю. Вот почему здесь дешевле и нет блох. Гафф! Я привела постояльца! — выкрикнула она, прежде чем я успел что-то сказать.

В ответ