Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

отца чуть дрогнули занавески, и все. В конце дорожки я обернулся в последний раз и увидел, как с трубы в воздух взмыл стервятник. Он описал круг над особняком, а затем улетел в ту же сторону, в которую направлялся я. Я счел дурным знаком следовать за ним, но мне ничего другого не оставалось.

Глава 11

Излучина Франнера

Утро было в разгаре, когда я наконец почувствовал, что действительно оставил свой дом за спиной. Я так хорошо знал земли, окружавшие владения моего отца, и он так часто использовал их как пастбища для скота, что мне казалось, будто они тоже ему принадлежат. Я ехал, словно в тумане, не в силах справиться с бушевавшими в душе чувствами.

Отец от меня отрекся. Я свободен. Эти две мысли попеременно вспыхивали у меня в голове. Я свободен путешествовать и называть любое имя, когда меня о нем спросят. Никто не станет меня бранить, если я откажусь от судьбы, предназначенной мне добрым богом, и стану кем-то еще, а не солдатом. Я также был свободен голодать, пасть жертвой разбойников и страдать от всевозможных несчастий, выпадающих на долю тех, кто осмеливается бросать вызов воле доброго бога. Я волен бороться за свое собственное место в мире, не замечающем меня или презирающем из-за моих размеров.

День выдался теплым, но я уже ощущал первые признаки приближения осени. Высокие травы пожелтели и кивали тяжелыми головками, полными семян. Прохладными ночами выпадала роса, и я уже видел зеленые листья, разворачивающиеся у основания зимних папоротников. Крошечные пурпурные цветы жмущихся к склонам холмов кустарников уступили место черным ягодам, которые так любят птицы и кролики. Земля отдаст всему живому свой последний щедрый дар, прежде чем уступит холодной враждебности зимы.

Я не ездил на Гордеце на большие расстояния с тех пор, как возвратился после своей бесполезной встречи с Девара. Он нервничал и упрямился, и вскоре у меня болело все, что может болеть у человека, слишком долго не сидевшего в седле. Я стиснул зубы, зная, что через несколько дней это пройдет. А пока нужно просто потерпеть. Мой большой вес усиливал неприятные ощущения, и вскоре каждый шаг Гордеца отзывался в моем теле. Кроме того, он обленился, его шаг стал не таким резвым, как прежде. К полудню я заметил, что он слегка прихрамывает.

Я начал высматривать на горизонте очертания укреплений Излучины Франнера, но понял, что продвигался вперед слишком медленно. Я пустил Гордеца рысью, но он почти сразу снова перешел на шаг, и я не стал возражать. Когда он бежал, все мое тело сотрясалось, словно меня погрузили в пудинг, и это ощущение пугало.

Мой мир изменился. Я вспомнил, как ехал в Излучину Франнера по диким землям, где нет места, чтобы остановиться на отдых, и никакого другого пейзажа, кроме поросшей травой холмистой равнины. Теперь этого не было. Средние земли стали более обжитыми, время от времени по Королевскому тракту, идущему вдоль реки, проезжали фургоны и всадники или проходили пешком целые семьи с осликами, нагруженными их пожитками. Я встречал поселения и миновал несколько хлопковых полей, окруженных домиками для работников. За ними я наткнулся на длинное, низкое строение, стоящее у самой дороги. Снаружи оно было недавно оштукатурено и выкрашено голубой краской, резко выделяющейся на увядающей земле вокруг. Новенькая вывеска на столбе сообщала, что это «Последний тюк» и что здесь путник может получить пиво, еду и ночлег. Я пришел в восторг оттого, что у дороги появился настоящий постоялый двор.

Чуть дальше мимо меня прогнал стадо овец местный пастух в остроконечной шляпе и с двумя собаками. Вскоре я миновал маленький причал на реке и несколько окруживших его строений — зародыш пока безымянного городка. Сразу за ним мальчишка на осле присматривал за пасущимися козами. Он проследил за мной взглядом, словно я был чужаком, вторгшимся в его владения.

Я всегда думал, что моя семья живет на границе диких земель. Теперь это явно было уже не так. Цивилизация подкралась к нам, обогнула и окружила наши владения. Люди начали обживать равнины. Мне это не понравилось. Я гордился тем, что вырос на окраине цивилизованного мира и научился выживать в землях, на которых нет места слабым. Теперь же все изменилось.

Я добрался до окраин Излучины Франнера, когда солнце уже клонилось к горизонту. Город изменился даже больше, чем окружавшая его местность. Когда я побывал здесь мальчишкой, старый форт стоял в излучине реки в окружении жалких хижин и какого-никакого рынка. Теперь же по обеим сторонам дороги, ведущей к форту, выстроились ряды домов из обожженного кирпича, грубо крытые степным ракитником. Даже ласточки, каждый год наводняющие наши амбары и лепящие свои гнезда под карнизами, были более умелыми строителями.

Вдоль дороги и на боковых улочках сновали люди с тележками и просто прохожие, многие останавливались и глазели на меня. Маленький мальчик крикнул в распахнутую дверь дома: «Айда смотреть на толстяка на лошади!» — и на порог тут же высыпала стайка детишек, проводивших меня любопытными взглядами. Мальчишка некоторое время бежал за мной, раскрыв от удивления рот. Я пытался не обращать на него внимания. Я бы объехал это поселение стороной, если б мог, но Королевский тракт проходил прямо через него.

Вскоре дорога вывела меня на вымощенную грубым булыжником площадь с колодцем в центре. Здания с крышами из обожженной черепицы, выходившие на нее, были выкрашены в желтый, белый и коричневатый цвета. В одном из открытых строений рабочие вынимали из чанов с краской длинные рулоны ткани. Другие выгружали из фургона мешки с зерном и тащили их на склад, словно цепочка муравьев. Я спешился, чтобы дать Гордецу напиться из корыта для животных, стоящего у колодца. Мое появление мгновенно привлекло внимание. Две женщины, наполнявшие водой кувшины, захихикали и уставились на меня, перешептываясь, точно девчонки. А долговязый старик с зернового склада повел себя еще грубее.

— Сколько? — крикнул он, направляясь ко мне.

Я предположил, что он повышает голос, потому что сам плохо слышит.

— Сколько чего? — спросил я, когда Гордец поднял морду от воды.

— Сколько стоунов, парень? Сколько стоунов ты весишь?

— Понятия не имею, — сдержанно ответил я и потянул Гордеца за уздечку, собираясь увести его, но старик схватил меня за рукав:

— Идем на мой склад. У меня там весы для зерна. Идем. Сюда, сюда.

Я высвободил руку:

— Оставь меня в покое.

Он громко рассмеялся, обрадованный моей реакцией. Рабочие пялились на нас, разинув рты.

— Посмотрите на него! —