Товарищ убийца. Ростовское дело: Андрей Чикатило и его жертвы - Михаил Кривич

Нечаянное представление окончено. Долговязый ежится, будто его пробрал сквозняк, передергивает плечами и опять пускается в путь по залу.

Ровно три. От предрассветного холодка, от бессонной ночи милиционерам становится зябко. Глаза слипаются. Сникший от неудач незнакомец снова усаживается в кресло и смотрит тяжелым бессмысленным взором поверх голов спящих. Еще немного, и он опять уснет. По взгляд его неожиданно оживляется, мужчина распрямляется в кресле и как-то даже наклоняется вперед.

Прямо к нему по проходу между креслами идет, виляя бедрами, новая барышня. Дурно одетая, грудастая, давно не мытая, густо накрашенная. Садится рядом.

Ей так же неохота быть одной, как и ему. Разговор завязывается сразу, едва ее пышные телеса касаются скамьи.

Заносовский и Ахматханов замирают.

Нет, не зря мужчина с портфелем искал свой шанс целых полдня. Он нашел его.

Не проходит и пяти минут, как девушка придвигается к нему, прижимается теплым телом. От нее исходит резкий запах, смесь пота и недорогого одеколона. Ему нравится. Женский запах. Запах чужого тела.

му хорошо.

Он обнимает ее за плечи и прижимает к себе. Сильнее, еще сильнее. Медленно, осторожно, чтобы не переборщить, не нарваться на сопротивление, он все сильнее сжимает желанное тело. Пытается слегка его повернуть, опрокинуть на себя. Девушка не сопротивляется, но и не делает шагов навстречу. Так, уступает. Похоже, что под кайфом.

Она ложится головой ему на колени и как будто задремывает. Или это только кажется со стороны? Он прикрывает ей голову и грудь пиджаком, пристраивает портфель этаким ограждением, оглядывается по сторонам.

Прикрывшись газетами, Заносовский и Ахматханов наблюдают за ним. Капитану приходит в голову дурацкая мысль: они подглядывают за парочкой, как похотливые и немощные старички в парках. Сколько он гонял таких, а то и задерживал. Увещевал, стыдил, а они опять за свое. Не получается, так хоть поглядеть… Сейчас он и сам занимается тем же, правда, по другому поводу.

Очкастый еще раз озирается, принимает независимый вид и воровато запускает руку под пиджак. Глаза за очками закатываются от удовольствия.

Рука по шее скользит к груди, пальцы протискиваются в вырез платья, ощупывают ложбинку меж грудей, с трудом проникают под синтетическую ткань бюстгальтера, плотно обтягивающую манящую плоть. Небольшое усилие — и ладонь уже там, прижимается к мягким округлостям, пальцы тискают, сжимают, мнут…

И это все, что сейчас можно. Так мало. Стишком мало. Сил нет, до чего хочется сорвать с девицы одежду, впиться губами в грудь, сжать зубами соски, прикусить… Не думать об этом. Все будет, все — только позже.

Она что-то говорит, но он не может сосредоточиться, не может сообразить, что она ему втолковывает. Слишком возбужден. Он переспрашивает. Что? Не здесь? А почему? Ладно, тогда пойдем куда-нибудь, где можно. Не сейчас? Почему? А когда? Утром? Так уже утро! Рассвело, вот видишь, самое настоящее утро. Зачем убирать руку — разве она тебе мешает? Ничего с тобой не случится, если я оставлю руку там, где она есть. Ладно, ладно, не кипятись. Потом так потом.

Он медленно, через силу вытаскивает руку из выреза платья, ставит на пол портфель, аккуратно складывает пиджак. Она еще несколько минут лежит у него на коленях, потом лениво садится, откидывается на спинку кресла, потягивается, зевает. Говорит, что ей пора идти. Вот только причешется и пойдет. Пусть не думает, что у нее нет дел. Еще сколько есть. Невпроворот.

Они условливаются встретиться на рынке в восемь часов. Он несколько раз переспрашивает, чтобы не перепутать место и время, шевелит губами запоминая. Договорились?

Договорились.

Ровно пять. Оба встают и вместе спускаются на первый этаж. Одновременно заходят в туалеты — она в женский, он в мужской, — одновременно выходят и расходятся в разные стороны. Верный своей задаче, Ахматханов собирается следовать за ней, но Заносовский показывает жестом — отставить. Не надо. Теперь уже нет смысла. Будем вместе брать этого. Хватит ходить вокруг да около.

Уже не скрываясь, они садятся вслед за ним в почти пустой, самый первый утренний трамвай. Вместе с ним выходят на Буденновском проспекте в центре города. Он направляется в сторону базара, хотя до обещанной встречи еще больше двух часов. Они открыто идут в нескольких шагах сзади.

Через минуту-другую занавес опустится. Они остановят его и предложат следовать с ними в милицию. Он согласится, — а что еще ему останется делать? Но неужели за долгие часы, когда они шли за ним по пятам, человек с коричневым портфелем так и не заметил слежки? Он, такой настороженный, такой предусмотрительный…

Спустя несколько лет он скажет следователю: «13 сентября 1984 года на новом автовокзале в Ростове-на-Дону один из тех работников, который меня ранее проверял, следил за мной, прикрываясь газетой, а затем задержал меня на Центральном рынке. С ним был еще один работник. Они, видимо, следили за мной и видели, как я заводил разговоры то с одной девушкой, то с другой. Они же видели, как у меня на коленях спала одна из них с открытыми грудями и как я трогал их. Когда я встал и вышел с ней из этого вокзала, то заметил, что они тоже встали и пошли за мной. Девушка, видимо, куда-то уехала, а я поехал на Центральный рынок, где они меня задержали…»

Отличная память. Завидная наблюдательность. Почему же, зная о преследовании, он не попытался тихо и незаметно уйти, не прекратил приставать к девушкам, не воспользовался своей обычной маской положительного, тихого, добропорядочного гражданина в летах? Не мог преодолеть похоти, которая толкала его на любые знакомства, и с глазу на глаз, и прилюдно? Даже на виду у милиции? Или уверовал в свою безнаказанность, неуязвимость, рассчитывал на им же выдуманный «черный колпак»? А может быть, надеялся не без оснований на красненькое удостоверение внештатного сотрудника УВД, которое, как обычно, он носил в портфеле? Или на другие какие-то документы, лежавшие тогда — и кто знает, может, до сих пор лежащие — далеко от взгляда непосвященных, и не в коричневом портфеле, а в досье неизвестного цвета, спрятанном в одном из шкафов некоего ведомства, которое, как намекают, за своих стоит горой?

Перед самым Центральным рынком капитан Александр Заносовский прибавил шаг, нагнал высокого человека в очках и негромко произнес ему в спину:

— Приплыли, гражданин… Ваши документы!

Тот обернулся и узнал милиционера, который несколько дней назад проверял его на вокзале. Узнал и застыл.

— Ваши документы! — громче повторил Заносовский.

У человека на лице выступил пот. Мгновенно и обильно.