Обжигающая грань (СИ) - Верная Карина

«Заболел!» — соврал я, честно борясь со сном и заламывая от досады пальцы, но пообещал продуктивно отлежаться и прийти завтра. Забегая вперёд, скажу, что так и не сдержал своё обещание.

Кое-как раскачавшись к полудню, созвонился с Костей и сообщил, что скоро буду.

Неожиданный разговор с Лилей вчера и её слова про Венеру назойливо вертелись в памяти не давая покоя.

Она правда хотела остановиться? Но почему? Совесть, жалость или что-то ещё, о чём я запрещаю себе думать…

Чёртова девчонка! Мысли о ней сводят меня с ума, причиняя невыносимую боль. Страдания совершенного другого, подавляющего характера доставляют воспоминания о гибели её брата… Хочется бежать от всего этого не останавливаясь, но куда?

А вдруг этот грёбаный Эдик и правда использует Венеру? Вдруг обижает и издевается над ней? Вдруг Лиля не врёт, и у девчонки действительно никого нет ближе этих двоих ненадёжных придурков?

За несколько километров до места назначения, лихо разворачиваюсь и, глубоко вдохнув, меняю направление. Может мне никогда не получить ответы на свои вопросы, но я чувствую, что должен рассказать Венере правду о дне, когда погиб её брат. Скорее всего, она возненавидит меня после услышанного, но носить в груди этот раскалённый камень и дальше — выше оставшихся сил. Это необходимо и мне самому.

Меня колотит мелкой противной дрожью всё время, пока я поднимаюсь по крыльцу общаги. Если бы не был за рулем сегодня, то стопроцентно бы слегка накатил перед своим признанием. Но придётся справляться без допинга храбрости.

Комендант — вполне себе приветливая, доброжелательная женщина. Несмотря на мой сомнительный внешний вид, не стала задавать лишних вопросов и гостеприимно пропустила вовнутрь. Видимо, Лиля её доходчиво предупредила.

Вот она, двести пятая комната. Цифры на двери прибиты высоковато для среднего человеческого роста — как раз на уровне моих глаз. Прислушиваюсь к звукам со всех сторон — как-то подозрительно тихо для общаги. Слышен только чей-то смех вдалеке и жужжание фена из соседней комнаты. Пора перестать искать отвлекающие занятия и постучать.

От волнения тарабаню в дверь слишком громко, но приглашения войти не звучит. Подождав несколько секунд, снова стучу, но результат остаётся прежним — никто не реагирует. На автомате проверяю ручку — не заперто. Толкаю дверь и взглядом пробегаюсь по комнате — никого.

Собираюсь незаметно уйти, но примечаю над одной из кроватей яркую одинокую рамку с фотографией и почему-то даже не сомневаюсь, что на ней запечатлена Венера.

Неосознанно оказываюсь напротив снимка и точно — маленькая девчонка с забавными косичками и пухлыми щеками, улыбаясь во все зубы, стискивает в объятиях огромного плюшевого медведя. Рядом с ней — пожилая женщина с охапкой сладкой ваты и тем самым допотопным рюкзаком, который поначалу всюду ревностно носила с собой Венера.

Обе стоят на фоне колеса обозрения в парке аттракционов. Должно быть, это любимое фото с бабушкой.

Беру его в руки и разглядываю внимательнее. Девчонка здесь такая непосредственная и счастливая. Сразу вспоминаются наши с Венерой летние деньки вдвоём и её, казавшиеся неподдельными эмоции… В груди тоскливо щемит. Чёрт, сколько это ещё будет продолжаться?!

Возвращаю снимок на место и, потакая своему трусливому желанию, собираюсь валить из общаги. Но на выходе из комнаты сталкиваюсь лицом к лицу с Венерой.

Девчонка, очевидно, в смятении, нервно закусывает губу, но не отходит в сторону, продолжая стоять слишком близко ко мне. Я, в свою очередь, тоже не двигаюсь с места.

Вот примерно так в моем понимании выглядит фраза: «И время между ними остановилось!» Только невероятные глаза напротив, головокружительный запах сирени и сбившееся от внезапного столкновения дыхание.

В данную секунду мне хочется стереть из памяти прошлое, тесно прижать к себе этого испуганного, потерянного несмышлёныша и никогда больше не отпускать.

— Ты что здесь делаешь? — первой приходит в себя Венера, изумлённо пятясь назад.

— Поговорить зашёл, — неловко отхожу и я, отмечая непривычно хриплое звучание собственного голоса. — Лиля разве не предупредила?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Нет. О чём поговорить? — девчонка обошла меня по кругу, двигаясь к окну, и только сейчас я увидел у неё в руках прозрачную пластмассовую бутылку с водой.

— О нас… — брякнул первое, что пришло в голову, но поспешил добавить. — И есть кое-что ещё, что я должен тебе рассказать…

— Нет никаких нас, Илья! Смирись, наконец! Неужели ты до сих пор не понял, с какой целью я с тобой общалась?! — твёрдо произнесла Венера и, не дождавшись моего ответа, повернулась спиной, начиная поливать немногочисленные цветы на подоконнике.

— Я не верю, что ты ко мне совсем ничего не чувствуешь…

— О каких чувствах ты говоришь?! — девчонка резко поставила бутылку на подоконник и смерила меня непробиваемым взглядом. — Я обманула тебя, предала, подставила… Унизила перед коллегами, в конце концов. Пустила всё, к чему ты так рьяно стремился, под откос…

— Но ты же хотела остановиться! Не потому ли, что…

— Нет! Не потому! У меня есть Эдик, он один для меня важен. А с тобой бы у нас никогда ничего бы не вышло. Ты был прав, когда говорил, что мы слишком разные. У меня в голове ветер — я ненормальная, неадекватная и страшная, а у тебя всё наладится, вот увидишь. Работу себе ещё лучше найдёшь и девушку — модель. Уверена, к тебе уже стоит очередь из рыжеволосых пышногрудых кандидаток без заморочек…

— Что?! Я говорил так про нас, когда почти не знал тебя…

— А теперь узнал! — Венера крайне раздражена и непреклонна. Зря я пошёл на поводу у Лили. Нет тут никакого второго шанса. — Это бессмысленный разговор, Илья! Сразу тебя предупреждаю.

— Хорошо, успокойся! Раз ты так категорична, я окончательно сдаюсь! — обречённо поднимаю руки вверх, признавая поражение. — Исчезну из твоей жизни навсегда, как и просишь. Но сначала присядь. Есть кое-что, о чём ты должна знать. Это касается твоего брата.

— Вани? — девчонка уставилась на меня в недоумении. — Не утруждайся придумывать: он давно погиб. Других братьев у меня нет.

— Знаю, что погиб. Утонул… — горло мучительно сковывает, во рту пересыхает. В груди разгорается адское пламя. Сам не могу поверить в то, что готов выложить всё, как есть… Всё, как было. — Я был там, на том злосчастном озере и не спас его.

Глава 21

Венера смотрит на меня недоверчиво прищурившись, но подчиняется просьбе, молча усаживаясь на край своей кровати. Она жестом указывает на стул у окна, однако, я сразу не решаюсь двинуться.

Ноги плохо слушаются, руки ощутимо потряхивает. Я не иду, а скорее поступательно дергаюсь к стулу. Должно быть, моё взвинченное состояние заметно со стороны, иначе девчонка давно бы уже поторопила. А она терпеливо ждёт.

Сознаться в своём главном промахе оказывается слишком тяжело. Я бесконтрольно ерзаю на стуле и катастрофически не представляю с чего начать: что стоит осветить, а что оставить при себе. Есть ли смысл ворошить ту часть правды, о которой кроме меня никто не знает?

Нервно сглатываю, делаю глубокий вдох и, бросив на серьёзное лицо девчонки опасливый взгляд, заставляю себя наконец открыть рот.

Но после первых двух корявых сбивчивых фраз, я отыскиваю глазами упомянутую ранее фоторамку и, сфокусировавшись на ней, выпадаю из реальности, выливая на девчонку воспоминания, которые не дают мне спокойно дышать последние двенадцать лет.

Я рассказываю Венере всё предельно подробно. И про то, как её брат с парочкой друзей-отморозков, не распыляясь на словесные объяснения, жестоко отметелил меня накануне гибели. И про то, как я нагло соврал родителям, что неудачно свалился с мотобайка знакомого, на котором мне строго-настрого запрещалось кататься.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Да-да! Долгое время я был послушным, можно даже сказать, образцовым сыном. «Илюша у нас — идеальный ребёнок!» — любила повторять мама, хвастаясь перед друзьями очередным моим достижением.