ремя Вспомнить. Хроники Метрополии. Часть 1 - Наталья Норд

― Чем ты нам угрожаешь, заколдуешь нас, наведешь порчу? ― презрительно бросила Мица, незаметно кивая мужу и шагая навстречу Говорту (Лучник, будто бы малодушно пропуская жену вперед, отступил слегка к печи, где в углу стояли ухваты и кочерги).

― Зачем колдовать, слишком долго, ― бесовик всмотрелся во тьму за дверью. ― Я кое-кого привел с собой, он там, за порогом. Ты, верно, слышала, какие слухи ходят о нашем храме? О тварях, прячущихся в ночи? И эти шесть лет я тоже не за вышиванием провел. Я еще делаю вам одолжение, потому что мир меняется, и через пару лет я просто смог бы прислать сюда пару человек и своего храма, и они сделали бы все по закону: для любого человека всегда найдется повод, цепь и место в узнице...В узнице плохо, особенно детям. Уж лучше покончить с этим быстро и почти безболезненно...Сначала хотел вас попугать, думал, раскаетесь, поймете, какое зло со мной сотворили. Теперь, думаю, ну испугаетесь, а когда я уйду, посмеетесь над никчемышем Говортом?

― Что тебе нужно? ― спросила Мица с нарастающим страхом в голосе, невольно проследив за взглядом бесовика во тьму.

― Что тебе нужно? ― передразнил ее тоненьким голоском бесовик. ― Вопрос, чего я хочу.

― Чего ты хочешь? ― Мица еще на шаг приблизилась к Говорту, вытянула руки вперед в умоляющем жесте, заслоняя мужа.

Ее грудь вздымалась, глаза блестели. Взгляд бесовика вдруг затуманился, он облизнул губы, раздумывая.

― Ну нет, ― бесовик хитро подмигнул Мице, ― ты, конечно, женщина красивая, раньше бы я тобой...прогулялся за угол, но не теперь. Да и с тобой прежней тебя сейчас не сравнить. Раздалась, раздобрела. Зачем рожала? А то б, глядишь, и вымолила бы пощады для себя и мужа, если бы...постаралась.

Лучник уже почти подвинулся к печи, напряг руку, готовясь схватиться за кочергу. На пути у него был стол, но для крепкого жилистого тела преградой он бы не стал. Дитятко усмехался про себя. Говорт был глуп, как неопытная площадная девка, которая надеется, что ее сводник захочет защитить ее от грубости клиентов. Бесовик выступил за порог, свистнул.

Дитятко не стал суетиться и просто впрыгнул в открытое окно - Говорт сам, казалось, испугался. Мица вскрикнула, бросилась к мужу, тот швырнул ее себе за спину и схватился, наконец, за кочергу, казавшуюся прутиком против 'преображенного'.

Те, кто видел подобных Дитятко собак на песьих боях или в охране, никогда не оставался равнодушным, но видели они там только полукровок. Настоящих баулия никто не выставит на бой, хвастался как-то Перепел перед заказчиком, когда-то на западных рудниках их выкармливали мясом рабов, и они убивали всех на своем пути, кроме особых, приставленных к ним, людей. Такие псы-убийцы стоили, как чистокровный скакун. На Западном Материке они были показателем могущества кланов, изображались на гербах, их держали в домах вместе с 'няньками' - слугами, которые находились с баулия с рождения. Если 'нянька' вдруг заболевал или погибал, но псы становились неуправляемыми и уничтожались. Баулия Дитятко был сыном породистых родителей, но пятым щенком в помете, тогда как заводчики обычно оставляли в живых только первых трех. Перепел выпросил его у старого знакомого с Западного материка - 'поиграться'. Слуга-раб, приставленный к щенку, сумел сбежать дорогой, но псёнок был еще мал, чтобы осознать свою людоедскую суть. Темная магия и обильная кормежка сделали свое дело: пес вымахал хозяину по пояс и продолжал расти дальше. Баулия с самого щенячества пытался оспорить право Перепела командовать им, но Перепел думал, что переиграл его, подчинив с помощью 'преображения'. Глупый хозяин.

Дитятко в прыжке задел стол: грохот посуды разбудил мальчика в комнатке за кожаной занавесью, раздался плач, Мица метнулась за полог, и Лучник решительно встал у входа в спальню. Какими хрупкими были они перед 'преображенным'! Дитятко не разу не появлялся перед непосвященными людьми, никогда не видел себя чужими глазами. Его песья натура, что скрывать, наслаждалась вызванным ужасом. Вот только, тогда как хозяин дома и его жена боялись не за себя, готовые пожертвовать жизнью ради спасения ребенка, то Говорт весь покрылся потом от страха, потому что чувствовал трепетным бесовским чутьем: что-то пошло не так.

Дитятко пока, наивный, надеялся, что юнец покуражится, скажет еще с четверку гадостей, может, захочет недругу в глаза плюнуть да в пах двинуть (Лучник бы не стал геройствовать и защищаться, выдержал бы побои и унижения ради спасения семьи, и Дитятко бы не вмешался, надеясь вернуться на ферму и затаиться в ожидании более удобного случая для побега), но бесовик, прокашляв пересохшее горло, коротко бросил:

― Убей их!

Дитятко мысленно вздохнул. Прошелся за спину бесовику (тот крутнулся, недоуменно моргая), шумно полакал из деревянного ведра с колодезной водой.

― Убей их! ― почти жалобно повторил Говорт. ― Я тебя нанял, подчиняйся.

Рысь (Дитятко отчего-то представлял ее черноволосой южной девушкой с подведенными сурьмой глазами), будь она жива, подсказала бы мудро и понятно, но ее рядом не было. Пришлось принимать решение самому, и Дитятко сжег за собой все мосты.

Он побрезговал возиться с бесовиком: посмотрел в глаза Лучнику, застывшему в боевой позе у двери с жалкой железкой в руках, и 'кинул' ему короткую фразу. Мужчина вытянулся лицом и разве что не заозирался. Дитятко, скалясь, добавил фразу, от которой засмущалась бы уличная шлюха. Лучник пришел в себя и уже не раздумывая над тем, стоит ли дальше сомневаться в своем рассудке, перепрыгнул через стол и точным движением впечатал свое нехитрое оружие в лицо бывшего друга. Говорт еще попытался защититься рукой, но так, как девицы отмахиваются от комаров. Раздался хруст скулы, и бесовик, даже не охнув, а как-то булькнув, стал валиться на пол. Лучник слегка 'догрел' его по затылку, и Говорт затих.

****

Мальчонку звали Рем. Он возился со щенком, а сам алчно погладывал в сторону баулия. Дитятко был уверен, разреши родители подойти к 'собачке', и ребенок уже сидел бы на нем верхом. Не то, чтобы пес был против, но такую потерю авторитета позволить себе не мог. Мица накрывала на стол, ее еще немного трясло после пережитого. Она вздрагивала каждый раз, когда Рем смотрел в сторону баулия и одергивала малыша, если тот пытался расспросить ее о случившемся в доме.

Дитятко лежал у порога, раздумывая. Лучник поднялся на невысокое крыльцо, помешкав, неуверенно кивнул псу и прошел в комнату. Мица подбежала к нему, вытирая руки фартуком, зашептала. 'Преображенный' слышал каждое слово.

― Я боюсь. Что он тебе говорит? Почему я его не слышу? ― со слезами в голосе спрашивала женщина.