Любить кого-то? - Грейс Слик

Семьдесят второй был годом трещин в стене и уничтожаемых документов. Хитрый Дик был отправлен в отставку, а Джи. Гордон Лидди - в тюрьму за лжесвидетельство[44]. Те из рок-н-ролльного мира, кто еще писал и пел песни, выражавшие политические взгляды, не могли поверить - президента отправляют в отставку! С нашей точки зрения, на его место годился любой демократ, поднявшийся против Дика Вейдера[45]. Одним из самых многообещающих был Джордж Макговерн.

Пытаясь сломать стену между поколениями, старина Джордж позвонил нам с просьбой встретиться в холле отеля в каком-то городке, где мы играли. Все мы согласились его послушать, только Йорма был категорически против. Подозревая, что он просто мучается похмельем после ночи, проведенной в баре, я решила попрактиковаться в лести и уговорить его пойти. На самом деле, я хотела пойти с ним в постель, а не на встречу с сенатором, но пристрелить двух зайцев тоже было бы неплохо. Я начала разговор о Макговерне, пока мы пробовали один наркотик за другим, но вскоре забыла обо всех кандидатах... по крайней мере, на эту ночь. Насколько я помню, в бар, чтобы послушать человека-который-не-станет-королем, серьезно рассказывавшего нам о своих планах объединения нации, спустились все.

Это был единственный раз, когда мы спали с Йормой, но однажды, после очередной записи, мы с ним решили доставить друг другу удовольствие другим способом, погоняв на машинах наперегонки по Дойл-драйв. Некоторые люди (вроде меня) считают, что широкая прямая дорога - не только хорошее место для превышения скорости, но и замечательный шанс увеличить число автокатастроф. К несчастью, я быстро поняла - довольно неприятным образом - что эта дорога не случайно зовется Смертельной Дойл-драйв.

В общем, я разогналась прямиком в больницу.

Сочетание дождя и пролитого масла привело к тому, что моя машина влетела в цементную стену на скорости около 80 миль в час. Удар отбросил меня на пассажирское сидение, и я порадовалась, что не пристегнулась: если бы меня держал ремень, я бы разбилась насмерть, потому что от водительского места ничего не осталось. Наверное, у Йормы дрожали поджилки, когда он подходил к машине, гадая, насколько мелкими кусочками меня нарезало.

Помню, лежа в реанимационном отделении с пробитой головой и рассеченной губой, я просила медсестер дать мне немного кокаина, естественно, "чтобы не так болело". Они только покачали головами (некоторые твердолобые никогда не сдаются) и вкололи мне что-то настолько сильное, что следующую неделю я просто не помню. Им хотелось, чтобы я вела себя очень тихо, а они могли провести обследование и немного подлечить мою голову.

Если не обращать внимания на головную боль, то общаться с Йормой мне было очень приятно - я же любила его. В общем-то, я любила всех в "Airplane" - и со всеми занималась любовью. Ну, со всеми из старого состава... Кроме Марти. Почему мы с ним этого не делали, до сих пор не пойму. Иногда я думала, что секс придал бы больше искренности нашим дуэтам, но Марти четко придерживался принципа "Не спи, где работаешь". Наверное, он считал меня шлюхой. В любом случае, мы держались на расстоянии и считали, что совместного пения вполне достаточно.

Мне до сих пор очень нравится петь вместе с ним, я в восторге от его музыки... Я считаю, что "Today" и "Comin' Back to Me" - лучшие лирические песни в мире.

I saw you - comin' back to me,Through an open window, where no curtain hung,I saw you - comin' back to me

(Я увидел тебя - ты возвращалась ко мнеЧерез распахнутое окно, не прикрытое шторойЯ увидел тебя - ты возвращалась ко мне)

Желание любить сквозило во всех песнях Марти. И еще там была музыка. Каждый участник группы - наверное, любой группы - создавал что-то, связывавшее нас. Если кому-то нравились ситар или волынка, старинные английские баллады или панк, это слушали все, пытаясь лучше узнать друг друга. А потом - когда мы пели вместе, мы на некоторое время становились совершенными.

Жаль, что всего лишь на некоторое время.

Группа распадалась на глазах. Мы стали делиться на небольшие группы - Джек и Йорма, Грейс и Пол - или уходить поодиночке: Марти - в собственный мир, Спенсер - в отношения с любимой женщиной.

Мы вступали в новое десятилетие, в котором стиль нашего кубка уже считался старомодным и был вытеснен более четкими и материальными звуками диско. "Airplane" исчерпал себя. Или, вернее, все произошло, как в нормальных человеческих отношениях - наступило время, когда страсть исчезла, новизна отношений притупилась, а внимание переключилось на другие, еще неисследованные области. Мы хотели новой игры, новой работы, нового правительства, нового мужа, новой любовницы и новых форм искусства.

Хотя мы и не говорили этого вслух, мысли у всех были одинаковыми - без "Airplane" нам откроется больше возможностей для дальнейших действий.

Джек и Йорма, как "Hot Tuna"[46], могут...

Грейс и Пол, записываясь вместе, могут...

Марти, работая сольно, может...

И так далее.

Телега наткнулась на камень. Все считали, что в сольной работе они будут свободнее.

Следующие два альбома, "Bark" и "Long John Silver", мы записывали в "подвешенном" состоянии. В 1967 году, во время записи "After Bathing At Baxter's", Йорма катался на мотоцикле по студии (Джек все это записывал) и махал рукой сидевшим на полу людям, кайфовавшим вокруг баллончика с веселящим газом. Но в начале семидесятых из студии исчезло даже веселье. Мы не получали удовольствия, мы потеряли интерес к происходящему. Желание сделать все как можно лучше уступило место коммерческим соображениям. Мы перестали записываться совместно - каждый работал над собственным материалом и старался как можно меньше времени уделять работе других.

Наш новый барабанщик, Джоуи Ковингтон, был краснощеким блондинистым деревенским простофилей, он не заражал остальных своим энтузиазмом от участия в известной группе. Мы считали его молодым и безнадежно наивным. Йорма же дал понять не только нам, но и всем, кто покупал наши пластинки, что он разочарован в нынешнем "Airplane", записав песню "Third Week in the Chelsea" ("Третья неделю в "Челси"[47]).

So we go on moving trying to make this image realStraining every nerve not knowing what we really feelStraining every nerve and making everybody seeThat what they read in the Rolling Stone has really come to beAnd trying to avoid a taste of that reality:

All my friends keep telling me that it would be a shameTo break up such a grand success and tear apart a nameBut all I know is what I feel whenever I'm not playin'Emptiness ain't where it's at and neither's feeling pain

(А мы все суетимся, пытаясь все вернуть назадБьемся изо всех сил, но хоть себя бы нам понятьБьемся изо всех сил, но видно всем вокругЧто в "Rolling Stone" пишут правду, а музыканты врутМы даже ненавидим творенья наших рук...

Друзья твердят мне каждый день, что это просто стыд -Позабыть про свой успех, презреть свой внешний видНо я знаю только, что, когда я вновь начну играть,В моей душе будет пустота и боль придет опять)

От правды не уйдешь. Я помню, что, когда в 1970 году, еще до записи двух последних студийных альбомов "Airplane", Пол записал "сольник" под названием "Blows against the Empire", это был незабываемый опыт. Джерри Гарсия, Грэм Нэш, Микки Харт, Джек Кэсэди, Дэвид Кросби и другие музыканты из местных групп объединились, чтобы создать странную сагу о жизни в движущемся космическом городе. Каждый привносил что-то свое, а талант музыкантов сделал процесс записи очень приятным, а саму запись - уникальной.