Драма лихих 90-х - Юрий Николаевич Безелянский

«Вечорке» и «ВК» – 57 тыс., на руки – 49.659. На полтора рыночных похода…

Выступал на «Эхе», «рулевой» была Оля Северская, а Болтянская пригласила в ночную программу о женщинах. Получил письмо еще от одной поклонницы, которая называет мои исторические колонки аббревиатурой МСЭ (маленькая своеобразная энциклопедия) и написала, по поводу звания Почетного кавалера: «Не сочтите за мелкий подхалимаж, но, мне кажется, Вы его заслуживаете более, чем кто-либо…» Армянка – Сусанна Нерсесовна Бабаянц.

22-го вышла полоса о Бальмонте – мой 6-й поэт Серебряного века, Константин Дмитриевич однажды сказал: «Я не анатом русского языка; я только любовник русской речи».

Когда луна сверкнет во мгле ночной

Своим серпом, блистательным и нежным,

Моя душа стремится в мир иной,

Пленяясь всем далеким, всем безбрежным…

Ну, и поразившие меня еще в школе строки Бальмонта: «Я вольным ветер, я вечно вею, волную волны, ласкаю ивы, в ветвях вздыхаю, вздохну, немею, лелею травы, лелею нивы…»

А в эмиграции поэт часто вспоминал Россию и, вспоминая, писал совсем не бальмонтовское:

Мне кажется, что я не покидал России

И что не может быть в России перемен.

И голуби в ней есть. И мудрые есть змии.

И множество волков. И ряд тюремных стен.

Грязь «Ревизора» в ней. Весь гоголевский ужас.

И Глеб Успенский жив. И всюду жив Щедрин…

30 января

Книга вышла и начались танцы вокруг нее. В «ВК» обмывал ее вместе с начальством азербайджанским коньяком. Потом пришла идея подарить экземпляр Ельцину и сделал надпись: «Борису Николаевичу не для праздного интереса; может быть, что-то и пригодится… С глубоким уважением и искренней симпатией, Юрий Безелянский». Звоню в администрацию Красикову, тот: «Оставьте в экспедиции в Кутафьевой башне», а я-то по наивности думал: пригласят в Кремль. Отнес. Позвонил Красикову, он сказал, что будет искать подходящий момент, чтобы вручить книгу президенту… Штейнбах ездил в Париж на какую-то книжную ярмарку. Французы к Рюрику остались равнодушными, а поляки категорически против: ничего не хотят читать и знать о России. Утешил звонком Церковер, сказав: «Гениальная книга!..» Гениальная – не гениальная, просто такого исторического календаря в СССР никогда не было, без белых пятен да и еще с лихим комментарием.

Позвонил Вознесенскому, мол, вышла первая книга. Андрей поздравил и сказал: «Ты сейчас на слуху…» И это почему-то напомнило мне удивление большой и мудрой собаки при виде резвящегося маленького щенка, – ну, чего радуется?

В «Неделе» вышел 4-й разворот: Сергей Эйзенштейн, Эдуар Мане, Менделеев, Шлиман. Становлюсь энциклопедистом…

6 февраля

30 янв. Майя Гаврилова вручила мне первый том сочинений Аркадия, изданных за ее счет: рассказы, переводы, лирические стихи. Из 480 стихов Аркадию удалось при жизни опубликовать лишь 8, в основном в «Неделе». И вот после ухода вышла книга в твердом переплете на хорошей бумаге, – как он порадовался бы! Но не порадовался, ибо книги так и не увидел (и такая судьба не только у Аркадия Гаврилова, а у многих, к горькому сожалению). Приведу одно стихотворение Аркадия, 1975 год, с эпиграфом из Элиота:

Что легче: умереть, не зная, что за гробом,

Иль жить, как все – безропотно ярмо

Нести, прислушиваться к жалобам утробы,

Прислуживаться и глотать дерьмо?..

О, Господи, Какой я к черту Гамлет!

Я русский мальчик с выгоревшей челкой.

Мы все такие. Задаваться нам ли

Вопросами? Нам нужно с комсомолкой

В свой срок в подъездах темных обжиматься.

Потом жениться. А потом убраться.

Разумеется, такое в советские времена напечатать не могли. У Аркадия много стихов о гибели и смерти, – он, очевидно, много думал, прикидывал свою судьбу. И как жаль, что я как-то не оценил его и не сблизился с ним. Он этого хотел, а я кочевряжился. Но что об этом говорить сегодня. Сейчас мне остается повторить его слова:

По вечерам смотрю кино,

учусь безропотно стареть…

В «Науку и жизнь» пришло письмо от некой Злобиной из Кировской области, честит меня в хвост и в гриву за то, что я оскорбляю, по ее мнению, родину: «Уважаемый Юрий Безелянский! Скажите, только честно, что лично Вам сделали плохого Маркс, Энгельс и Ленин? Вы с такой ненавистью к ним относитесь, что мне (никогда не состоявшей в КПСС, дочери и племянницы репрессированных) просто не по себе. И далее: «Как вам не стыдно так чернить наш строй, который дал все: жизнь, работу, учебу, квартиру, свободное передвижение по стране – и за все это от вас благодарность: ненависть и ложь…» Ну, и т.д. Нет, еще: «…Зато государство у нас было крепкое, мы не смотрели в рот ни Западу, ни американцам, как сейчас…» И в конце письма: «Россия вся растащена и распродана за границу. Когда же заговорит у Вас совесть и русская гордость?»

Вот такой получил «отлуп» за свои писания. Бедная Злобина! Она негодует и злобствует, ибо вся набита советскими мифами (мы лучшие, мы самые!..) и пропитана имперским патриотизмом. Бедный зомбированный совок, ничего не знающий и не понимающий. Кричит только о том, что ей внушили.

В противовес письму получилась рецензия Михайлова на Рюрика в ВК: «…Вероятно, каждому читателю эта книга будет интересна по-своему. Для библиотекаря и учителя она станет подспорьем в работе, для властей предержащих – собранием исторических уроков, для молодежи – чем-то вроде живого и увлекательного учебника истории …События, факты, короткий комментарий, личное отношение к истории умного, тонкого человека. Спасибо Юрию Безелянскому за хорошую книгу». Вот так, хула и хвала. Кому-то я – кость в горле, а кому-то – бархотка по сердцу. Вознесенский по телефону: «Умираю от желания увидеть твою книгу…»

2 февраля – встреча с классиком. Из ЦДЛ на машине (Андрея возит личный шофер?) поехали в Домжур. В ресторан. Посидели за семгой, судаком по-польски (очень вкусно), запивая боржомом и кока-колой. Подсела к нашему столику какая-то Света, Андрей назвал ее пост-модернисткой. Общий литературно-богемный треп: об эротике, любовниках, абортах и т.д. Света с вызовом: 90% писателей ничего не могут! Андрей только усмехался при этом и только подначивал ее на дальнейшие откровения. А я думал, как хорошо, что я далек от этих тусовочных встреч и занимаюсь не трепом, а делом. Потом я подарил Андрею Рюрика («Я кое-кому покажу…» – сказал мэтр), а он в ответ журнал «Дружба народов» со своей