Соблазнение строптивой - Шарлин Рэддон

– У меня есть свой.

Джейк подвинул стакан обратно.

Рембрандт вдохнул чудесный аромат. «Не из дешевых, – заметил он про себя. – Первоклассное ирландское виски». Он облизнул губы и сосредоточился на рисунке.

Если бы Пейп знал, для кого Джейк заказал вторую порцию виски, то ни за что бы не налил ее. В городе было правило: не продавать виски мужчинам, семьи которых нуждались в деньгах, или мужчинам, которые в свое время пили слишком много. Или Рембрандту.

Пейп и другие владельцы салунов очень уважали Бренча Макколи. Если уж не его самого, то его умение обращаться с «миротворцем». А Бренч сказал: еще стакан, и мозг Рембрандта навеки заспиртуется. Бренч хотел видеть своего партнера живым и здоровым. То есть трезвым.

Джейк сделал глоток из своего стакана, от удовольствия облизнул губы и ухмыльнулся, когда юбки Сонной Салли поднялись в вихре танца, позволив ему взглянуть на полные обнажившиеся бедра.

– У пианиста быстрые пальцы, не так ли? – заметил Джейк, постукивая в такт носком башмака.

Рембрандт кивнул и добавил еще пару штрихов к рисунку, изображавшему танцующую пару. Джейк подался ближе, чтобы взглянуть на рисунок.

– Эй, да твои пальцы, смотрю, тоже не отстают. Поэтому тебя называют Рембрандтом? Потому что ты умеешь так рисовать?

– Да, поэтому.

– По-моему, я никогда не слышал твоего настоящего имени.

– Меня уже так давно им не называли, что я, похоже, забыл.

«Пожалуй, неплохой парень», – подумал Рембрандт. Но когда у старика было настроение порисовать, он предпочитал уединение. Он снова вдохнул запах виски. Аромат показался еще лучше. Рембрандт почти ощущал его вкус. Джейк засмеялся.

– Давай, пей. Ночь только начинается, и я угощаю.

– Что за повод?

– Сегодня я на шахте «Серебряный слиток» получил первый конверт с зарплатой. Вечером переезжаю из своей холоднющей палатки в пансион миссис Пауэр. Такое событие стоит отпраздновать, верно? Давай, выпей со мной за мое новое жилище.

«Некрасиво отказываться», – сказал себе Рембрандт. Тем более что Джейк заплатил за выпивку хорошие деньги. От одного маленького глоточка ничего плохого не случится. Старик поднял стакан и чокнулся с Джейком.

Джейк подал Пейпу знак повторить.

– Та женщина, что живет у Макколи, сногсшибательно выглядит, ты не находишь?

– Юджиния?

– Ее так зовут? – Джейк порылся в карманах в поисках наличности. – Знаешь, она напомнила мне дочь.

– Не знал, что у тебя есть дети.

– Я потерял ее и жену много лет назад. Думаю, моя девочка была бы сейчас примерно такого же возраста, как эта Юджиния. Тяжело вспоминать. А ты? У тебя есть семья?

Рембрандт поднес к губам стакан и позволил языку ощутить насыщенный вкус виски. Господи, какой же чудесный напиток! А судьба действительно издевается над человеком, преподнося ему резкие повороты и жестоко подшучивая над ним. Виски помогает.

Час спустя Джейк Лонген извинился и покинул салун. Выйдя за дверь, он сел на лошадь и направился на окраину городка. Вечер был интересным, но ведь он еще не завершился. Джейк поехал по узкой тропинке, вьющейся по склону горы, он был внимателен на распутьях – ему хотелось побыстрее добраться до шахты «Серебряный слиток».

По сравнению с другими шахтами она была маленькой. Главный штрек уходил под утлом вглубь горы на несколько сотен футов,[55] а потом сворачивал вправо и упирался в жилу толщиной в десять дюймов,[56] содержащую свинец и серебро. Второй штрек пробили в надежде найти основную жилу, но работы на нем внезапно приостановили пару недель назад. На шахте работало пятнадцать шахтеров, не считая Бренча Макколи и его партнера. Джейк нанялся сюда всего неделю назад.

Приблизившись к шахте, Джейк свернул с главной тропинки. Оставив лошадь в густой тени осины, остаток пути он преодолел пешком. Но Джейк пошел не к основному штреку. Прячась в тени, он пробрался к месту, откуда хорошо был виден второй штрек. По обе стороны от входа были вбиты бревна, а на них навешена тяжелая дверь. Вход перекрывала также цепь с массивным навесным замком.

Примерно каждые полчаса кто-то из работающих в главном штреке подходил сюда, чтобы проверить, все ли в порядке. Однажды ночью Джейк наблюдал за вторым штреком больше двух часов и так и не увидел, чтобы кто-нибудь заходил внутрь, хотя знал, что Макколи и Рембрандт бывают там каждый день. Это навело Джейка на мысль, что в заколоченном штреке скрыто нечто большее, чем взрывчатка, о которой говорил Рембрандт. Джейк намеревался при первой же возможности разузнать, что к чему.

На следующее утро Бренч ногой открыл дверь в комнату Дженны и как раз успел мельком увидеть ее голую спину. Молодая женщина рывком подтянула верхнюю часть шерстяного белья к плечам и просунула руки в рукава, продолжая стоять спиной к Макколи.

– Что, черт возьми, ты затеяла, женщина? Ты почему не в постели?

– У меня слишком много дел, чтобы весь день валяться. – Она застегнула половину пуговиц на белье и схватила рубашку. – Ты сказал, что констебля Мора и судьи Стрита не будет еще неделю, поэтому я собираюсь в Солт-Лейк-Сити. Знаешь, Макколи…

– Бренч.

– …то, что я несколько раз позволила себя поцеловать, Макколи, не дает тебе права врываться ко мне в комнату без стука.

Бренч грохнул поднос с завтраком на столик возле кровати и повернулся к Дженне.

– Между нами произошло кое-что еще, кроме нескольких поцелуев. А теперь раздевайся – ты никуда не едешь.

Молодая женщина уперла кулаки в бока и угрожающе наклонилась вперед, позабыв о расстегнутой рубашке и распахнувшемся вырезе шерстяного белья.

– Я тебе не принадлежу. Я вольна ехать куда хочу, когда хочу и с кем хочу.

– Ты никуда не едешь, а остаешься в постели, – прорычал Макколи и кинулся к ней.

Юджиния увернулась, и нападавшему достался лишь с треском разорвавшийся край рубашки. Спрятавшись за ширмой для переодевания, Дженна натянула сначала одну штанину, потом вторую.

– Черт тебя побери, ведьмочка!

Бренч схватил ширму. Та пролетела через всю комнату и врезалась в столик у кровати, сбросив поднос с завтраком на пол. Дженна уловила запах кофе, свежесваренной, приправленной корицей овсянки и густых сливок перед тем, как Макколи притянул ее к себе.

– Мне что, привязать тебя к кровати? – хрипло, низким голосом прорычал он.

Изменившийся голос наверняка означал, что Бренч возбудился. Дженна не могла позволить ему себя поцеловать – тогда она потеряет власть над собой. Ее раскрытая ладонь обожгла его щеку жгучей пощечиной. Не дав молодой женщине нанести следующий удар, Бренч схватил ее за запястья одной рукой и завел за спину обе руки Дженны, а второй откровенным жестом прижал ее бедра к своим.