Соблазнение строптивой - Шарлин Рэддон

Макколи, не оборачиваясь, сбросил свободные шахтерские башмаки с парусиновым верхом и оттолкнул их от кровати. Подняв ногу на кровать, он пяткой отодвинул в сторону одеяла и одновременно скользнул руками под теплую попку Дженны. Бренч перетащил молодую женщину к себе на колени, распрямил ноги и уютно усадил ее между ними. После этого Макколи откинулся на переднюю спинку кровати, и с губ его слетел вздох облегчения и восторга.

Где-то в далеких закоулках сознания Дженна понимала, что Бренч залез к ней на кровать. И знала, что это неправильно. Глупо. Опасно. Что это безумие.

Разве не от этого она так рьяно себя оберегала? Ведь женщина превращается в рабыню, когда влюбляется. Но, в конце концов, это ведь не любовь, это физический акт, никак не связанный с сердечными переживаниями. Значит, мало отречься от брака и детей? Неужели она должна отказывать себе еще и в этой радости?

Бренч изменил позицию в считанные секунды и ничем не нарушил их поцелуя. Запах Дженны, горький и сладкий одновременно, опьянял сильнее всех полевых цветов парка Парли, вместе взятых. Ее застенчивые, невинные прикосновения возбуждали сильнее, чем ласки самых опытных любовниц из тех, кого он познал. Потребность обладать Дженной, сделать ее своей переполняла Бренча.

Она англичанка. Она протестантка. Она до невозможности упрямая ведьмочка, которая сводит его с ума. Она – угроза его свободе, покою его неистово оберегаемого сердца. И все же он должен овладеть ею.

Ласкающая талию рука Бренча сводила Дженну с ума. Его язык снова и снова погружался в рот в диком ритме, которому хотело вторить ее тело, вот только не знало как. Потом Дженна почувствовала, как вторая рука Макколи стала медленно спускаться по ее длинным волосам. Когда она приблизилась к груди, пламя, снедавшее тело, разгорелось еще сильнее. Сердце бешено колотилось, дыхание стало неровным.

Бренч словно почувствовал в ней перемену, и поцелуи его стали нежнее. Он тихонько посасывал то нижнюю, то верхнюю губу. Дженне казалось невероятным, что медленное движение его языка по чувствительной внутренней поверхности губ и легкие покусывания могут быть еще более волнующими, чем недавний яростный штурм ее рта. В этот момент рука, лежавшая на талии, скользнула на живот. Пальцы Бренча стали через ткань панталон рисовать на коже круги, заставляя Дженну дрожать всем телом. Молодая женщина замерла в ожидании следующего шага.

Долго ждать не пришлось.

Под шелком ее волос Бренч поймал в ладонь налитую грудь. Он нашел затвердевшую вершину, и та отозвалась на надавливание его большого пальца, наполнив сердце ликованием. Эта частичка чувствительной плоти была сейчас Бренчу дороже всего, что могла принести шахта «Серебряный слиток».

Он нежно поглаживал и сдавливал. Он дразнил и сводил с ума, пока Дженна не начала извиваться. Пока она не прижалась к нему, отчаянно желая большего.

А пока одна рука терзала грудь, вторая продолжала чертить все расширяющиеся круги на животе, ближе и ближе подбираясь к потайной сладости между ногами.

Бренч сдвинулся в сторону и отнял руку от груди молодой женщины, чтобы убрать мешающие волосы. Дженна выкрикнула что-то нечленораздельное и схватила Макколи за руку, чтобы вернуть ее обратно.

– Тише, солнышко, – послышался хриплый шепот, и Бренч склонился над налитыми грудями, выглядывавшими из-под рубашки.

Большой палец снова нашел сосок Юджинии. Она блаженно застонала и растаяла в руках Бренча.

Макколи не знал, сколько еще сможет так выдержать. Его плоть терзалась таким невыносимым желанием, что, казалось, пуля была бы милосерднее. Бренч изо всех сил сдерживался, чтобы не сорвать с себя брюки и не войти глубоко вовнутрь женского естества, еще и еще, пока удовлетворение не изгонит из тела неистовое желание.

Однако какое бы удовольствие ему не подарило тело Юджинии, оно будет недостаточным, если она тоже не испытает блаженства. Именно блаженства. А для этого требовалось терпение.

И все же Бренч не мог не подкрадываться потихоньку пальцами к вместилищу удовольствия – к теплой влажной сокровенности женщины, которую он держал в объятиях, женщины, которую он хотел сильнее, чем кого-либо раньше.

Через тонкую ткань пальцы нащупали жесткие волоски. Близко, теперь он так близко! Сердце Бренча вторило стремительному неровному ритму сердца Дженны, что трепетало под его рукой. Хотя он не прекращал целовать ее, ему казалось, что он совсем перестал дышать.

Досадуя на то, что ткань закрывала от него плоть Дженны, Бренч принялся возиться с крохотными пуговичками рубашки. Они стали с треском отрываться и рассыпаться по полу. Макколи обезумел от жажды большего. Когда его губы сомкнулись вокруг соска, Дженна что-то тихонько промурлыкала и выгнулась навстречу.

В эту секунду ищущие пальцы Бренча достигли цели. От прикосновения к сокровенному месту, которого никто никогда не касался, тело Дженны пронзили раскаленные стрелы восторга. Это было слишком. Этого было недостаточно.

Молодая женщина вскрикнула и забилась в объятиях Бренча в поисках завершения своей пытки.

В следующее мгновение она уже закричала по-иному.

– В чем дело? – Бренч разрывался между необходимостью отстраниться и посмотреть, что причинило Юджинии боль, и желанием прижать ее ближе и утешить. – Я сделал тебе больно?

– Мой бок… – Голос молодой женщины сорвался от сдавленного всхлипывания. – О Господи, как больно!

Бренч спрыгнул с кровати и положил Дженну на спину. Даже в тусклом свете, исходившем от уличного фонаря, он увидел красное пятнышко, расползавшееся по ее рубашке.

Рембрандт сидел за столом в дальнем углу, когда Джейк Лонген зашел в салун Пейпа, Сонная Салли и шотландец – шахтеры называли всех шотландцев «Скотти», – известный как Кирпич, чуть не сбили Джейка с ног, пронесшись мимо в дикой вариации на тему берлинской польки. После того как Скотти однажды упал с лошади и единственным его ущербом оказался прерванный сон, люди решили, что голова у него должна быть покрепче мормонского кирпича. Прозвище прижилось. Джейк отмахнулся от извинений, которые прокричала Сонная Салли, и подошел к стойке бара.

Когда Джейк поставил перед Рембрандтом стакан виски, тот отодвинул выпивку и продолжил что-то рисовать в большом блокноте.

– Спасибо, но, к сожалению, я не пью ничего, кроме отвара аралии.

Джейк сел напротив Рембрандта.

– Это для детей и бабушек. Я принес тебе мужской напиток.

– Ну, тогда можешь выпить его за меня.

– У меня есть свой.

Джейк подвинул стакан обратно.

Рембрандт вдохнул чудесный аромат. «Не из дешевых, – заметил он про себя. – Первоклассное ирландское виски». Он облизнул губы и сосредоточился на рисунке.