Кот баюн и чудь белоглазая - Александр Ладейщиков

Небо затянуло серой дымкой, темнело — только в окне светил огонёк лучины. Мишна, стараясь не скрипеть снегом, взялась за жердину, осторожно выдернула её из травяной западни и положила её на снег. Затем выдернула пожелтевшую кочку вместе с землёй, ещё раз оглядела избушку, и, хмыкнув, насадила кочку на тонкий конец жердины. Дерево в руках скрипнуло, согнувшись, но выдержало. Мишна, стараясь не шуметь, подошла к исполинскому пню неведомого дерева, подняла жердь и опустила кочку в трубу, из которой всё ещё шёл прозрачный, чуть видимый в полутьме дым.

Несколько мгновений ничего не происходило, затем в избушке раздались голоса, кто-то закашлял, загремел чугунный заслон очага, огонёк заметался по комнате. Несколько секунд было тихо, потом раздался грохот упавшей скамьи, громкие крики, удары в дверь.

Наконец, из избушки в облаках дыма выскочила молодая красавица-ведьма, кашляя и держась за горло, из глаз текли слёзы. Мишна кинулась к ней, ударила жердью Бабу Ягу по голове. Отбросила переломившуюся тычину на землю, взбежала на крыльцо.

Из тёмного провала дверей, с жёлтой раскидистой кочкой на голове, растирая грязное лицо в слезах, выскочил Стефан. Его тело прикрывала льняная простыня, накинутая, словно тога римского патриция, но прилипшая к мокрой распаренной коже. Юноша налетел на Мишну, они вцепились друг в друга, и так — в объятиях, скатились с крыльца в снег. Кочка отлетела в сторону, простыня взлетела, словно парус и медленно опала на обнявшихся молодых.

Где-то рядом стонала и хохотала лесная ведьма, прижимая к голове пригоршню снега.

Реки встали намертво, белея молодым снегом. Застыли даже перекаты и стремнины. По льду, на восток, следуя извивам, весело бежала лошадка, неся в плетёном коробе воеводу Чудеса. Правил лошадью Аминта, но умное животное знало дорогу, вмешательства богатыря почти не требовалось. Там, где лёд был тёмным, ненадёжным, или через полынью на ледяной покров набегала речная вода, образуя наледь, Аминта сходил с саней, держа в руке длинный шест — проверял надёжность пути. На особо крутых перекатах, не желая искать приключений, служивые возвращались назад, взбирались на берег и объезжали препятствие поверху, медленно пробираясь меж деревьев — так надёжней. Кое-где приходилось рубить упавший поперёк тропы ствол, заодно разогревали мясо, жарили лесную птицу. Куры были давным-давно съедены, как и холодец из свиных ушей, и копчёный сиг.

Вот и сейчас Аминта прорубил в упавшем стволе проход, собрал щепу, запалил костёр.

— А ведь эта тропка, что поначалу звериной была, постепенно превращается в конную, — заметил богатырь.

— А там, глядишь, станет дорогой, — недовольно промолвил Чудес, с хрустом поедая куропатку.

— Оно бы ничего, — осмелился высказать своё мнение Аминта. — Вон, три года назад, проходили через стольный град Белозерск купцы с Соли Вычегодской, полсотни подвод. Там даже и булгарские гости были. Шли в Словенск, на торжок!

— Эти ладно — редко ходят. Да и шли они под присмотром, с нашими людьми в обозе, — Чудес похлопал по карману — дескать, заработал на сопровождении. — Товар у них был богатый, редкий. Князю подарили перстень с голубым сапфиром из неведомых восточных стран, а княгиням склянку с благовониями, — отвлёкся воевода.

— А что же тогда не так? — удивился Аминта, разламывая ручищами жареную птицу, словно цыплёнка. — У них редкости и диковины, у нас меха да мёд, дёготь да верёвки конопляные. Вот и пусть торгуют.

— Наши тоже стали ездить к словенам на торг, по сто подвод в год — это как понять? Скоро дороги проложат. А дороги — самый лёгкий путь для вражеской армии. Сами себе могилу роем, — воевода стал озираться в поиске неведомых врагов, но вокруг шумел всего лишь густой еловый лес. — Поэтому нам нужны только звериные тропы. Чтоб чужие кони ноги переломали…

— Воевода, словене ходят до Белого моря! Ловят морского зверя, рыбу красную и белую. И по Волхову ходят, и по Ладоге. По Чудскому озеру караванами идут — нам даже дань не платят!

— Вот им морды-то набьют варяжские гости, коли встретят, — зевнул Чудес.

— А что, варяжские гости головой дубы ломают? — удивился богатырь.

— Да нет, такие же люди, — открыл глаз воевода. — Только торговать ходят с дружиной.

— Так, это же накладно — кормить дружину!

— Когда меч за спиной, цены можно держать высокие.

— Значит, пока мы варяжскими руками управляемся?

— Точно, варяжскими. И ещё Кот этот явился. Что-то я совсем ничего не пойму, — вздохнул воевода.

— А в эту зиму придут ли гости с восточными товарами? — вздохнул богатырь. — Наши люди ничего не доносили?

— Наши-то? Нет, ничего не слышно, только соль повезут, — вяло ответил Чудес, опустив голову — возле костра всегда так хорошо дремалось. — Ах, да! Один купец с Булгара будет.

Утром, вылезши на волю из копны еловых ветвей, служивые умылись, перекусили холодной птицей — им предстоял путь до малого городка. К вечеру, в лучах солнышка, что катилось красным шаром по верхушкам деревьев, на лысом холме заметили частокол, над ним в небо уходили дымы — ветра не было, стояла предвечерняя тишина.

Над краем частокола виднелись две шапки — сторожа поднялись на помост оглядеть окрестности, увидели одинокие сани, одна шапка быстро исчезла, кто-то хрипло дунул пару раз в рожок. Тут же появилось несколько шапок. Потом люди замахали руками — узнали, через минуту ворота медленно раскрылись.

— Принимай гостей! — закричал Аминта, громко щёлкнув длинным кнутом над ухом лошадки. Бурая присела, поскакала рысью, воевода вцепился в край короба, длинный шест стучал тонким концом по мёрзлой земле, припорошенной снежком. Лошадка вбежала в гору, Аминта кинул кнут на солому, пригнул голову — повозка, скрипя полозьями, въехала на двор. Ворота за гостями тут же закрыли, два мужика уже тянули наверх тяжёлый брус, крякнули — брус лёг на крючья, как будто там всегда и находился.

К саням подскочил Яхха, местный старшина, с короткой подстриженной бородой, без шапки, поклонился, промолвил громко:

— Слезай, приехали! Воевода, заходи в избу — у нас ужин готов, а там и в баню! Не вы ли две недели назад по той стороне проезжали?

— Не выли, словами говорили, — хохотнул Чудес. — Веди, после поговорим.

Яхха заторопился, чтобы впустить воеводу в горницу. Аминта пошёл здороваться с шапочными знакомыми, да договариваться о ночлеге — воевода этот вопрос решил для себя уже давно.

Поздно вечером, помывшись в бане и выпив забродившего мёду, Чудес, развалившись на лавке, в пол-уха слушал, как залихватская бабёнка, приплясывая, пела:

Где уж нам уж выйти замужЯ и так уж вам уж дам уж!

Воевода ухмыльнулся, вскользь подумал о богатыре, что гулял с какой-то местной девицей вокруг конюшни, поймал шаловливую вдовушку за руку, притянул к себе. Та дунула на свечу…