Золотой тюльпан. Книга 2 - Розалинда Лейкер

— Интересно, где же художник? — спросила Сибилла.

Ответ послышался из-за ограды боковой молельни:

— Я здесь.

Стена скрывала говорящего. Вслед за Франческой Сибилла отправилась на голос. Сквозь ограду она увидела растрепанного молодого человека с узким лицом, дерзкими черными глазами и большим смешным ртом. Они не были знакомы. Он сидел на маленькой скамеечке, прислонившись спиной к стене и вытянув перед собой длинные ноги, и ел кусок хлеба с сыром. Остаток буханки лежал на расстеленном холсте. Рядом стояла чаша с водой. С другой стороны лежала его шляпа, напоминающая расколотое блюдце, с ярким пером, раскрашенным в самые разнообразные цвета. На нем была простая одежда, явно видевшая лучшие дни, и пара башмаков на деревянной подошве.

— Не кроши здесь, — машинально произнесла Сибилла.

Он изобразил испуг, беспокойно озираясь вокруг, потом дерзко улыбнулся ей.

— Я не вижу ни одной крошки. Ты принесла с собой щетку, чтобы подметать здесь?

— Нет! — надменно отпарировала Сибилла.

— Это хорошо, потому что здесь живет мышонок, которому я всегда оставляю лакомый кусочек. Он выходит, когда я рисую в одиночестве, и поблизости больше никого нет. Не хотелось бы разочаровывать его. Я уже пообещал ему, что он будет изображен на картине.

— Ты не можешь этого сделать! — возмутилась Сибилла. — Мышь! На групповом портрете серьезных стражников!

— О, он не будет сидеть за столом, облокотившись на кусочек гаудского сыра.[1] Его трудно будет отыскать, но он попадет на полотно.

Франческа рассмеялась. Юноша добродушно подшучивал над напыщенными позами многих персонажей картины. — Есть у твоего маленького друга имя?

— Я зову его Рембрандт в честь великого мастера, который когда-то рисовал на этом самом месте.

Сибилла свысока посмотрела на него.

— Мне кажется, это не очень почтительно.

Франческа с улыбкой возразила ей:

— Мне с детства Рембрандт представляется очень серьезным человеком, но я постоянно слышала, что, когда была жива Саския, они вели веселую жизнь, и никто не любил хорошую шутку больше, чем он.

Молодой человек поднялся на ноги и подошел к открытой двери в ограде.

— Уверен, что он одобрил бы. Меня зовут Ханс Румер, я рисую для мастера Виссера.

— Мы знаем, — ответила Франческа. — Мы его дочери. Это — моя сестра Сибилла, а я — Франческа.

— Очень приятно! Ваш отец говорил мне, что у него две дочери.

Франческа с Сибиллой переглянулись. Итак, Хендрик больше не считает Алетту членом семьи.

— Нас трое, — поправила Франческа, решив сразу же внести ясность. — Моя вторая сестра, Алетта, живет сейчас в Делфте. Я приехала домой на несколько дней.

— Значит, ты проходишь обучение, а эта сестра собирается обручиться. Что представляют собой картины Вермера? Я не видел ни одной из них.

Сибиллу утомила их беседа. Ее никогда не устраивало, если она не являлась центром внимания в присутствии мужчины. Согласно общему мнению, этот юноша, с его буйной шевелюрой и крестьянским одеянием, не привлек бы ничей взор, но было в нем что-то притягивающее, и это раздражало Сибиллу. Он не обращал никакого внимания на нее, полностью захваченный тем, что рассказывала ее сестра, и задавал множество вопросов о Вермере, о котором никто не слышал. Сибилле пришлось со стыдом признаться родителям Адриана, что ее сестра обучается у неизвестного художника.

— Нам надо идти, — повелительно произнесла она. И все же ей не хотелось уходить. Ей хотелось остаться здесь и смотреть на этого гибкого молодого человека, который, наверное, не имел ни стивера в кошельке. Они с Франческой прекрасно понимали друг друга. Потом, когда они рассмеялись над чем-то забавным в портрете, не обращая внимания на Сибиллу, она почувствовала прилив дикой ревности. — Ты разве не слышала меня, Франческа? До моей помолвки осталось всего два дня, и я не могу зря терять время, тем более, что ты хочешь, чтобы я сходила с тобой в дом де Хартога!

Они оба посмотрели на нее — Франческа с удивлением от ее ледяного тона, а он — с весельем, все еще искрившимся в его глазах. Сибилла почувствовала, что лицо ее горит ярким румянцем, хотя знала, что никогда не выглядит лучшим образом в момент раздражения.

— С каких это пор, — нахально поинтересовался Ханс, — необходима такая спешка перед помолвкой, что не остается времени немного поболтать? Наверное, тебе приходится тренировать палец, чтобы он стал сильным и смог выдержать тяжесть кольца ван Янса.

Сибилла превратилась в разъяренную кошку.

— Ты смеешь дерзить с дочерью хозяина!

Ханс оставался невозмутимым.

— Позвольте поправить. В данном случае ваш отец — мой работодатель, а не хозяин.

— Тем более тебе следовало бы работать, а не проводить время в безделье!

— Верно, — добродушно согласился Ханс. — Именно поэтому я нахожусь здесь с рассвета и не прерывал работу даже ради того, чтобы позавтракать. Может, завтра ты захочешь, чтобы я отложил свою единственную трапезу до того часа, когда ты подойдешь в удобное для тебя время и разделишь ее со мной, какой бы скромной она ни была?

— Прекрати подсмеиваться надо мной! — Сибилла не понимала, почему она не в состоянии круто повернуться и уйти.

Вмешалась Франческа, удивленная неожиданной вспышкой раздражения Сибиллы.

— По-моему, нам пора домой. — Она оглянулась через плечо на Ханса. — Я зайду посмотреть, закончите ли вы писать знаменосца до моего отъезда в Делфт.

— С нетерпением буду ждать встречи, юффрау Виссер. Всего хорошего вам обеим.

Выйдя на улицу, Франческа с любопытством взглянула на сестру.

— С чего вдруг ты повела себя так агрессивно с этим молодым человеком? Он не сделал тебе ничего плохого.

Сибилла упрямо тряхнула головой.

— Это ты так думаешь. Я могу говорить то, что хочу. К тому же он явно не обращал внимания на мои слова, так что не вздумай говорить мне, чтобы я вернулась и извинилась, словно пятилетняя девчонка.

— Я допускаю, что он довольно бесцеремонно высказался о кольце, но, согласись, ты тоже грубо прикрикнула на него. В этом не было необходимости, так как мы же заранее решили, что долго здесь не пробудем.

Сибилла фыркнула.

— Тебя, казалось, настолько увлекла беседа с ним, что я уж подумала, будто ты никогда не сможешь оторваться.

— Не будь ребенком. Тебе следовало бы уже усвоить, что не всегда ты будешь центром внимания.

Это стало последней каплей для Сибиллы. Она резко остановилась и с яростью взглянула на сестру.

— Я знала, что когда ты приедешь домой, то начнешь командовать мной и всеми остальными! Мы прекрасно управлялись и без тебя. Скоро я буду замужней женщиной и поселюсь в самом красивом доме во всем Амстердаме, вдали от причитаний Марии, смены настроений отца и, что самое главное, ты сможешь приезжать домой, когда угодно, а я буду вне пределов твоей досягаемости!