Мечта пилота - Михаил Водопьянов

Аня очнулась, когда пурга уже кончилась. Привычным движением передвинув полярные очки со лба на глаза, она высунулась из своего мешка. Но что это? Сердце сжалось ещё неосознанным страхом.

– Где я? – громко спросила Аня, не узнав своего голоса.

Девушка выпрямилась, озираясь кругом. Её окружали ледяные горы, щедро запорошенные снегом. Всё ещё ничего не понимая, она сделала несколько шагов, волоча за собой мешок.

Затуманенное забытьём сознание медленно прояснялось. В памяти воскресали события последних суток.

– Значит, я одна, совсем одна?

Никто не ответил на её вопрос…

Девушка присела на снег и принялась быстро сворачивать свой спальный мешок.

"Нюнить нечего, – убеждала она себя. – Здесь стоит только немножко распустить нервы – и пропадёшь ни за грош. Надо действовать!"

Мешок свёрнут и вскинут за плечи. Быстро обтерев от снега винчестер, она взглянула на свой ручной компас. Здесь её ждало первое разочарование: стекло выбито и на рукаве кухлянки красовалась ни к чему ненужная коробка компаса без стрелки.

Вспомнив, что до шторма она уходила почти строго на север от лагеря, Аня попробовала ориентироваться по часам и солнцу, но быстро сбилась с пути. Всё ещё не теряя надежды, она с большим трудом вскарабкалась на высокую льдину, надеясь с неё увидеть Викторова или палатки лагеря. И опять полное разочарование: дикое нагромождение льдов без малейшего признака жизни открылось её взорам.

Девушке стало страшно. Пытаясь обмануть себя, она наугад выбрала направление и, спустившись с айсберга, зашагала вперёд…

Трое суток ходила Аня, чутко прислушиваясь к ледяному безмолвию. Продукты кончились. Поддаться слабости, присесть на минутку было почти равносильно самоубийству. Напрягая последние силы, Аня заставляла себя идти. Область крупного льда давно кончилась, и девушка шла по ровному полю, тяжело опираясь на своё ружьё. Под ноги поминутно попадались мелкие льдинки. Она спотыкалась, и инстинктивное резкое движение выводило её из опасной дрёмы. Энергично встряхнув головой, она продолжала свой тяжёлый путь. На какую-то долю секунды её привычное ухо уловило знакомый шум. Ане показалось, что она слышит раздающийся где-то далеко-далеко знакомый рокот мотора. Оглянулась. Горизонт чист, как стёклышко.

"Галлюцинации", – с ужасом подумала Аня, продолжая упрямо идти вперёд.

Перед ней теперь простиралась огромная ровная льдина. Мелькнула мысль: "Какой прекрасный аэродром!"

Сделав ещё несколько шагов, Аня почувствовала, что почва уходит из-под ног. Взмахнув руками, она упала, теряя сознание…

Когда обезумевший от беспокойства Иванов, теряя власть над собой, был готов вылететь, несмотря ни на что, – базу затянуло непроглядным туманом. Видимость резко сократилась до нескольких десятков шагов. Вылетать в такую погоду было безумием. Иванову с трудом удалось усвоить это. Несколько месяцев работы в тяжёлых условиях Арктики, сорок дней беспрерывного нечеловеческого напряжения на этой несчастной льдине расшатали его нервную систему. Ему с трудом удавалось держать себя в руках. Беспокойство за Аню всё больше и больше овладевало лётчиком.

– Что с погодой? – поминутно спрашивал он у Вишневского и получал неизменный ответ:

– Плохо, товарищ начальник. Туман устойчивый. Он может продержаться ещё несколько суток.

Дни проходили за днями, не принося ничего нового. Экономя аккумуляторы, Блинов сократил связь до двух раз в сутки. Более или менее подходящая площадка в районе его лагеря была найдена, но об Ане он по-прежнему ничего нового сообщить не мог. Разведки не дали никаких результатов. Девушка как в воду канула.

Неизвестность грозила плохо кончиться. У Бирюковой был с собой всего трёхдневный запас продовольствия, а она, считая шторм, находилась во льдах уже четверо суток. Сделав эти несложные подсчёты, Иванов решил вылететь утром 27 мая во что бы то ни стало.

Несколько часов сна принесли с собой относительное успокоение. Приказав готовить "З-1" к полёту, Иванов спросил радиста:

– Как с погодой у Блинова?

– Всё время ясно.

– Что за чертовщина! Всего каких-нибудь семьдесят-восемьдесят километров – и такая разница.

– Есть основание предполагать, – вмешался Вишневский, – что туман распространяется на небольшой район в десять-пятнадцать километров. Очевидно, невдалеке от нас какое-нибудь тёплое течение растопило льды, и мы оказались в центре своеобразной "фабрики туманов".

– Он высок?

– Нет, всего около пятисот метров.

– Значит, лететь можно. Пробьём.

Через полчаса оба мотора "З-1" работали на полных оборотах. В кабинку самолёта залезли Дудоров, Фунтов и Вишневский.

Гидролог Семёнов, лётчик Титов и его механик Киш с самолётом "П-6" остались на базе.

Перед отлётом состоялась короткая беседа между Ивановым и Титовым.

– Троих поднимешь? – спросил Иванов.

– Отчего же не поднять? Потесниться придётся.

– Так вот, потеснись. Мой план такой: так или иначе мне сюда возвращаться нельзя. В таком тумане можно с грехом пополам взлететь, но о спуске не может быть и речи. Словом, буду садиться у Блинова или где-либо поблизости, а оттуда пойду прямо в Тихую. Ты подожди моего сообщения о посадке и при первой возможности вылетай в бухту. Понятно?

– Понятно, товарищ начальник.

– Значит, всё. Давай лапу.

Крепко пожав руку товарища, Иванов полез в кабину.

Взлетать в тумане было нелегко. Для того чтобы сохранить прямую, вдоль линии взлёта были расставлены трое остающихся на льдине людей. Усаживаясь на своём месте, Иванов с трудом различал эту своеобразную живую створу.

– Готово?

– Всё готово.

– Пошли!

Дудоров дал полный газ моторам. Слева промелькнули три чёрные фигурки. Самолёт оторвался от снега и сразу же очутился в густом молоке тумана.

Вслепую пришлось лететь не больше минуты. Толщина слоя тумана оказалась всего триста метров. Иванов невольно зажмурился от ударивших в глаза ярких лучей давно не виденного солнца.

Пошли над пухлым ковром тумана.

Тень самолёта, окружённая ореолом радуги, быстро мчалась по неровностям серого ковра, закрывшего льды.

Скоро туман исчез. Его сменило однообразие белого снежного покрова. Кое-где зеленели отдельные льдины.

Блинову не было больше никакой надобности жалеть аккумуляторы. Его рация беспрерывно работала, посылая в эфир однообразные сигналы. По ним Фунтов пеленгировал полёт. Это помогло лётчику выйти прямо на лагерь. Весь полёт занял что-то около тридцати пяти минут.

Над приготовленной площадкой взвивались клубы чёрного дыма. "Блиновцы", указывая площадку летящему самолёту, жгли последний бидон бензина.