Мечта пилота - Михаил Водопьянов

– Оставить. Сегодня мы будем ночевать в домах…

В общем, задача – максимально облегчить самолёты – была выполнена. Даже Бахметьев и Байер взяли с собою только самые ценные приборы, показания которых можно расшифровать лишь в научном бюро Беляйкина. Остальные приборы они установили на льду полюса. Смонтированные с автоматической рацией, также оставляемой на полюсе, они могли регулярно давать в эфир свои показания в течение года. Конечно если штормы раньше не превратят их в груду обломков…

Взлёт был самым поразительным зрелищем, которое когда-либо приходилось видеть единственному зрителю этого "цирка" – Шевченко. И видавший виды лётчик был потрясён искусством и храбростью Бесфамильного, ухитрившегося провести взлёт почти по геометрической прямой.

Гигантская птица мчалась по узкой площадке, ограниченной высокими льдинами.

"Незначительная ошибка и – гроб!.." пронеслось в мозгу Шевченко.

Но нет! Этого не может быть. Бесфамильный так же точен в своей работе, как точны его расчёты. Секунда, две – и Шевченко видит, как максимально облегчённую машину принял в свои объятия встречный ветер. После рекордно короткого разбега "Г-2" взмыл ввысь…

Быстро набирая высоту, Бесфамильный пошёл на круг. Прощальный круг над полюсом, где проведено тридцать дней – месяц напряжённой работы и ежеминутной угрозы неожиданных опасностей!

Сделав круг, "Г-2" взял направление на юг, неуклюже переваливаясь с крыла на крыло. Это был знак: "У меня всё в порядке, поднимайся".

– Пора, – сказал сам себе Шевченко, закрывая верхнюю крышку своего лимузина. Для его крохотной по сравнению с "Г-2" машины взлёт был менее сложным, но человеку непосвящённому он показался бы верхом лётного искусства.

Обладавший значительно большей скоростью "ястребок" быстро догнал тяжёлую машину. Заработала рация.

– Замечательный взлёт! – не утерпел Шевченко.

– Вырвались из плена, – буркнул в ответ тот и сейчас же прибавил тоном приказа: – Далеко не уходи. Держись всё время так, чтобы я тебя видел.

Через несколько минут на Земле Франца-Иосифа стало известно об этом событии. Уткин по "своей" рации немедленно передал восторженную телеграмму на Большую землю.

В это время самолёты звена Бесфамильного, следуя по 15-му меридиану восточной долготы, пересекали 89-й градус северной широты. Первая сотня километров осталась позади. Моторы, как всегда, работали прекрасно. Погода не оставляла желать ничего лучшего. Сводки сулили радужные надежды. Словом, сегодня, 23 мая, Арктика была на редкость гостеприимной.

Привыкший к постоянной тревоге Бесфамильный поражался этому внезапно наступившему спокойствию. Управление самолётом почти не отнимало времени, и у командира была только одна забота: как-то удастся снабдить бензином Шевченко?

Самолёты обладали различными скоростями. Шевченко постоянно приходилось возвращаться или кружить на месте, чтобы не упускать из виду большую машину. Ещё на полюсе он рассчитал, что своих запасов горючего до Тихой ему не хватит. Бесфамильному не хотелось садиться на базе, и тогда же было решено, что "ястребок" в воздухе заправится из баков тяжёлой машины.

"В-45" должен был подойти под самолёт "Г-2". Увидев его внизу, Егоров выпустит из люка резиновый шланг. Конец этого шланга, при помощи особого приспособления, ловит Шевченко и соединяет с баками своего самолёта. Вся эта операция, по расчётам, должна была отнять всего десять-пятнадцать минут.

Эта операция была несложной и за последнее время сравнительно часто применялась в Советском союзе. Бесфамильный же решил воспользоваться ею впервые, и его беспокоил исход. "А вдруг не выйдет. Что тогда? – спрашивал он себя. – Сесть в базе? Значит, нужно попробовать до базы, иначе будет поздно". Но Бесфамильному не удалось проделать этот опыт, как хотелось, немедленно.

Профессор Бахметьев сидел у правого окна самолёта. Мысленно прощаясь с Арктикой, он жадно всматривался в пробегающие под самолётом картины. Десятикратный бинокль приближал к его глазам ледовую пустыню. Ни одного живого существа не встретил он вплоть до 87-го градуса северной широты. С этой параллели профессор стал изредка различать тёмные точки у разводий. Это были тюлени. Но зоология мало увлекала профессора. Его специальностью были погода Арктики, льды, море.

Самолёты со скоростью в двести пятьдесят километров в час мчались на юг, к базе Иванова. Однообразие расстилавшейся внизу картины порядком наскучило профессору, и он уже рассеянно глядел в окно, опустив бинокль. Но то, что показалось почти сразу после того, как самолёт оставил позади 87-ю параллель, заставило Бахметьева вздрогнуть. Он протёр бинокль и, не веря своим глазам, снова взглянул на запад…

Вспыхнула зелёным светом сигнальная лампочка, и профессор схватил наушники внутреннего телефона.

– Алло, профессор… Видите?

– Да это же, чорт возьми, остров!

– Что же делать?..

– Скорее гоните машины к острову! Ведь это…

– Остров дрейфов?

– Он, он!..

Бесфамильный изменил курс и полетел прямо на остров. Видимая на горизонте чёрная полоска земли увеличивалась с каждой минутой.

Приказав Канину и Слабогрудову приготовиться к фотосъёмке острова с воздуха и определению его координат, Бесфамильный соединился с начальником экспедиции.

– На западе показалась большая земля, – волнуясь, передавал он свои наблюдения Беляйкину. – Это не маленький островок, а именно земля. Мы идём к ней. Произведём съемку. Обследуем детально.

– Только без посадки, – предупредил начальник экспедиции. – Торопитесь. У нас оттепель. Боюсь, что скоро начнётся выход льдов из бухты и вам некуда будет садиться.

Бесфамильный замолк на несколько минут. Забыв обо всём, он впился глазами в развернувшуюся внизу картину. Под самолётом уже громоздились занесённые снегом высокие горы. Беспокойный треск в телефонах на секунду отвлёк его, и он вспомнил, что в Тихой с нетерпением ждут его сообщений.

– Проходим над узкой северной оконечностью острова, – начал он и поправился: – над мысом академика Беляйкина…

– Бросьте шутки, Бесфамильный! Сообщайте о видимом, фотографируйте непрестанно. Идите к югу вдоль барьера, – приказал Беляйкин.

– Мы идём на высоте тысячи двухсот метров. Внизу высокие скалы, заснеженные с севера. На глаз ширина острова доходит до пятидесяти километров. Помимо съёмки автоматом профессор работает ручной кинамо с телеобъективом.

– Прекрасно, продолжайте.

– По всему протяжению земли, – продолжал Бесфамильный, – тянется барьер гор. Горный хребет изогнут дугой, напоминающей подкову. Огромная впадина забита горами льда.