Сквозь Боль - Влас Свободин

ее ошибкой бурной молодости. Но попав в дом инвалидов, он вспомнил о ее существовании. Пообещал отписать ей все, что она сможет отсудить у Манукян. Дочь даром время не теряла, и уже через три дня была у отца. Мы встретились в Сочи, когда я выискивал этого урода. Я не мог упустить такую возможность. И помог ей с адвокатом. Никита зубами вцепился в Любовь Михайловну, пообещал, что добьётся, чтобы ей дали лет десять, не меньше. Я не знаю, как Манукяны проморгали факт, существования дочери. Но это для них стало фатальной ошибкой. K n i g o e d . n e t

— Мама права, они семья Мошенников. Это же надо…

— Все, я ушел. — убирает за собой посуду.

— Мы с Матвеем будем ждать тебя на обед… говорю мужу в спину. Обед…вот же, его еще приготовить нужно.

Через две недели словно бешенная фурия мама приезжает ко мне. Я никогда ее такой не видела. Она металась по квартире, рвала на себе волосы, плакала, смеялась и что-то бубнила себе поднос. При этом никак не реагировала на мои слова, будто меня вообще нет.

В какой-то момент я поддалась панике, неужели она сошла сума. Я не понимала, что с ней происходит.

— Это какой-то пиздец Ира. Что делать, как это вообще возможно. — опять хватается за волосы.

— Мам, ты меня пугаешь. — присаживаюсь на диван. — Ты можешь нормально сказать, что случилось.

— Твоя мать, форменная дура. — выплевывает.

И как я должна на это реагировать. Я потеряла дар речи. Молча смотрела и хлопала глазами.

— Мам… говори уже, что случилось. С Николаем Викторовичем поругались. — мама недовольно фыркает, присаживаясь рядом со мной.

— Нет, с Николашей мы не ругались. — качает головой. — Я просто думала, что все…я старушка, дважды бабка. Да я бабка, Еп вашу мать. — всплескивает руками.

— Ма…

— У меня начался климакс. — опускает голову. — А через два месяца начался токсикоз.

До меня не сразу дошли слова мамы. Я в неверии уставилась на нее.

— Ты беременна… — хриплю.

Мама закрывает лицо руками и громко всхлипывает. Вот это новости…

— Я не думала, что в сорок девять лет смогу забеременеть. Я ни о чем не думала. — убивается, горько всхлипнув.

Я присаживаюсь ближе, приобнимая ее за плечи.

— Мам, ты оставишь малыша? — я знаю о ее прошлом, она делала аборты. И скорее всего решиться и сейчас.

Я не имею права лезть и что-то советовать. Думаю, такое решение она должна принять с мужем.

— Я…я — она кидается в мои объятия и рыдает на взрыт. Громко всхлипывая.

— Мам, ты чего, не плачь… Мы со всем справимся. — пытаюсь, хоть что-то сказать.

Я сама ошеломлена от таких новостей.

— Николаша рядом был, когда нам эту новость сказал врач. Ты бы видела его глаза. — я подаю ей салфетки, она совсем раскисла. — Он пять лет назад узнал, что его жена по молодости изменила ему, и он всю жизнь воспитывал сына от чужого мужика. Николаша хотел своих детей, но смирился… а тут шанс. Понимаешь?

— Понимаю… — киваю.

Как такое не понять.

— А мы то не молодые, сколько нам жить еще. Я боюсь, мы просто не успеем…

Прикрываю глаза…мамины страхи мне понятны.

— Мам, это не повод делать аборт. Мы не знаем сколько нам отмерено. Умереть можно в любом возрасте. У тебя есть муж, есть я. Я буду рядом… всегда.

— Николаша на коленях умолял меня оставить ребенка, плакал. А я растерялась. Убежала. Дура. — плюется она. Причитая

Я не могу не улыбаться. У меня будет братик или сестренка. Вот это да…

Крепко обнимаю ее.

— Спасибо, я всегда мечтала о братике или сестренки. Ты, конечно, припозднилась. Но лучше поздно чем никогда.

Нас прерывает звонок в дверь.

— Я даже знаю кто там. — усмехаюсь, вставая.

В дверях стоял взволнованный Николай Викторович.

— Рита у вас? Умоляю, скажите, что у вас. Она трубку не берет… — его глаза взволнованно бегают.

— Проходите, она в гостиной. — пропускаю отчима.

Со стороны, украдкой смотрела на эту парочку. Несмотря на все, они приняли единственно верное решение, рожать. Сколько радости, причитаний, споров и слез было…

Глава 27

Наша жизнь — это, по большому счету, постоянный выбор. Мы сами выбираем с кем дружить, что сделать, кто будет рядом с тобой.

Все зависти от того, какие решения мы принимаем, в том направлении и меняется наша жизнь. Либо в лучшую сторону, либо в худшую. Но влияет так же и окружение.

Взрослая жизнь строится на детской. Именно из детской жизни берутся ценности, культура, восприятие, восприятие как правильно реагировать на все, что окружает тебя. Семья, твое детство — это своего рода фундамент, твоего будущего.

Не знаю какое детство было у Манукяна, но я уверена в том, что Любовь Михайловна внесла не малую лепту в жизнь Сергея. Именно с ее подачи и воспитания, все началось.

За все наши поступки рано или поздно придется ответить. Бумеранг настигнет всех и каждого. Кого-то ударит в большей степени кого-то в меньшей.

Сегодня я узнала, что Сергея посадили по нескольким статьям. Ему дали тридцать пять лет колонии строгого режима. Доживет ли он до выхода из зоны, сомнительно. Рома сказал, что в той тюрьме у него есть связи, и он ему обеспечит «райскую» жизнь за решеткой.

На заседании судя Манукян ревел. Умолял суд сжалиться и пересмотреть дело. Просил прощения. Поняв, что приговор не будет обжалован, проклинал всех, включая прокурора и даже судье досталось. Орал, что всем отомстит.

Манукян в какой-то момент надломил мою веру в мужчин. Видела повсюду угрозу и предателей. И только встретив Рому, я поняла, что иногда стоит рискнуть и довериться мужчине. Что не все такие уроды как мой бывший. Не стоит тут же шарахаться от мужчины, строить стену, и бояться, что вот сейчас до тебя доберутся, и опять сделают больно. Жить и не бояться позволить себе быть счастливой, любимой.

Все, что у меня есть, это самое важное в моей жизни. То, что с таким трудом и любовью мы с Ромой по кирпичику построили.

Несколько раз мне снились кошмары. Я просыпалась в холодном поту. Придерживая живот, бежала в детскую… и только после того, как я со слезами на глазах прижимала сонного Матюшу к своей груди, успокаивалась, возвращаясь в теплую постель, в родные объятья мужа.

Мне снился весь тот ужас, что я пережила. Снова и снова. У меня на глазах забирали ребенка, а я беспомощная, лежа на сыром снегу, ничего не